Мы в социальных сетях:



Заметили ошибку в тексте?
Выделите её мышкой и
нажмите Ctrl + Enter
Если Вы стали очевидцем НЛО или любого другого паранормального явления, или у Вас есть история из жизни связанная с необъяснимыми явлениями, то присылайте материал на e-mail: info@salik.biz или через форму обратной связи, или регистрируйтесь на сайте и разместите свою историю сами. А также, Вы можете размещать свои статьи (Как разместить статью).

Биография императрицы Елизаветы Петровны

Биография императрицы Елизаветы Петровны

Вся она является таким цельным и милым нам, ныне уже выродившимся,

славным типом русского характера, что все, кому дороги национальные заветы,

не могут не любить ее и не восхищаться ею.

— Н. Врангель

Елизавета I Петровна — родилась 18 (29) декабря 1709 года — умерла 25 декабря 1761 год (5 января 1762) — российская императрица из династии Романовых, младшая дочь Петра I и Екатерины I.


Личная жизнь императрицы

Несомненно то, что рожденная в день, когда русская армия торжественно входила под звуки музыки и с развернутыми знаменами в столицу после победы в Полтавской битве, она была счастливейшей из женщин империи. Ее отцом был Петр 1, очень любивший своих дочерей, называвший ее «Лизеткой» и «четвертой лапушкой». Она, по представлениям отца, получила хорошее воспитание, знала множество языков и предназначалась Петром, как и все царевны, для укрепления династических связей с европейскими дворами.

Петр желал выдать дочь-красавицу за короля Франции Людовика XV или за кого-либо из дома Бурбонов, но чопорный Версаль смутило происхождение матери-простолюдинки. До самого вступления на престол Елизаветы ее имя мелькало во многих европейских брачных комбинациях, среди ее женихов числились Карл Август, князь-епископ Любский, принц Георг Английский, Карл Бранденбург-Байрейтский, инфант дон Мануэль Португальский, граф Маврикий Саксонский, инфант Дон-Карлос Испанский, герцог Фердинанд Курляндский, герцог Эрнст Людвиг Брауншвейгский и еще многие, и даже персидский шах Надир.

В ожидании женихов императрица Елизавета Петровна веселилась, предавалась любовным утехам в ожидании своего часа. При Анне Иоанновне у нее был свой двор, весьма отличавшийся и по возрасту — все были молодые люди, Елизавете 21 год, Шуваловым по 20 лет, Разумовскому 21 год, Воронцову 16 лет — и по энергичности празднеств, маскарадов, охот и увеселений. Она увлекалась пением и театром.

Существует историческая версия, что Елизавета все же была в тайном церковном браке со своим фаворитом Алексеем Разумовским, но никаких документов, подтверждающих этот союз, не дошло до наших дней.

В 1750-е годы императрица завела себе нового фаворита. Им стал друг Михаила Ломоносова Иван Шувалов, который был очень начитанный и образованный человек. Не исключено, что именно под его влиянием государыня занималась культурным развитием страны.

Авторы всех мемуаров и документальных свидетельств сходились на том, что Елизавета была на удивление привлекательной. Вот свидетельства далеко не доброжелателей.

Испанский посланник герцог де Лириа в 1728 г. написал о 18-ти летней цесаревне: «Принцесса Елизавета такая красавица, каких я редко видел. У нее удивительный цвет лица, прекрасные глаза, превосходная шея и несравненный стан. Она высокого роста, чрезвычайно жива, хорошо танцует и ездит верхом без малейшего страха. Она не лишена ума, грациозна и очень кокетлива».

А вот свидетельство женщины, при этом довольно пристрастной и наблюдательной. Елизавете уже 34 г. Ее в первый раз увидала будущая Екатерина 2: «Поистине нельзя было тогда увидеть в первый раз и не поразиться ее красотой и величественной осанкой. Это была женщина высокого роста, хотя очень полная, но ничуть от этого не терявшая и не испытывавшая ни малейшего стеснения во всех своих движениях; голова была также очень красива… Она танцевала в совершенстве и отличалась особой грацией во всем, что делала, одинаково в мужском и в женском наряде. Хотелось бы все смотреть, не сводя с нее глаз, и только с сожалением их можно было оторвать от нее, так как не находилось никакого предмета, который бы с ней мог сравниться».

Но нрав ее не был так совершенен, сколь совершенной для того времени была ее внешность.


Восхождение на престол

Титул императрицы Елизавета Петровна получила в результате самого «бескровного» государственного переворота 1741 г. Он произошел без предварительного заговора, так как Елизавета особенно не стремилась к власти и не проявляла себя сильной политической фигурой. Во время самого переворота у нее не было никакой программы, но она была охвачена идеей собственного воцарения, которую поддержали простые граждане и гвардейцы, выражавшие недовольство из-за засилья иностранцев при дворе, опалы русской знати, ужесточения крепостного права и налогового законодательства.


В ночь с 24 на 25 ноября 1741 г. Елизавета при поддержке своего доверенного лица и тайного советника Иоганна Лестока прибыла в Преображенские казармы и подняла гренадерскую роту. Солдаты беспрекословно согласились помочь ей свергнуть действующую власть и в составе 308 человек отправились к Зимнему дворцу, где царевна провозгласила себя императрицей, узурпировав действующую власть: императора-младенца Иоанна Антоновича и всех его родственников из рода Брауншвейгов арестовали и заточили в Соловецкий монастырь.

Учитывая обстоятельства восхождения на престол Елизаветы I, первым подписанным ею манифестом стал документ, по которому она является единственной законной наследницей престола после смерти Петра II.


Правление Екатерины

Взойдя на престол при помощи гвардейцев, она правила Россией 20 лет.

Это было знаменательное 20-ти летие, будто бы дуновение петровских времен, по крайней мере так казалось вначале. Елизавета была счастлива своими фаворитами, не только видными мужчинами, но и умелыми правителями, при ней шло крупнейшее строительство самых знаменитых наших дворцов, при ней творил свои чудесные произведения архитектор Растрелли, она поощряла театр и музыку, ее фаворит Шувалов основал Российскую академию художеств и Российский университет, при ней, наконец, раскрылся гений Михайлы Васильевича Ломоносова, пииты Сумароков, Тредиаковский и Херасков слагали первые российские стихи, многое было при ней.

Для нас же важно сказать, что это была российская императрица, женщина необычой, исконно русской красоты, сумевшая сохранить ее на долгие годы.

Ценитель искусств барон Н. Н. Врангель, автор блестящего эссе о «дщери Петровой», описывал ее так: ««Всепресветлейшая Елисафет», Всемилостивейшая Государыня, «Венера», женщина с глазами, полными воробьиного соку», богомольная затейница и веселая баловница, ленивая и беспечная, русская во всем Императрица отражает, как зеркало, пряничную красоту пышной середины XVIII столетия».

Однако при этом барон и довольно точно определял ее «слабость» в этом «галантном» европейском веке: «Императрица Елисавета была последней русской Царицей еще в «дореформенном» значении этого слова и, как запоздалый дикий цветок, расцвела среди привозных оранжерейных растений. Вся она является таким цельным и милым нам, ныне уже выродившимся, славным типом русского характера, что все, кому дороги национальные заветы, не могут не любить ее и не восхищаться ею».


Политическая роль Елизаветы Петровны

Соловьев сообщал, что в 1743 г. Сенату, «неизвестно по какому поводу, было запрещено начинать дела по предложениям, письменным или словесным, без письменного указания за рукой императрицы». Весьма опрометчивое приказание. Думаю, со временем этот указ был отменен.

Заниматься делами, вникать в их суть Елизавета не любила. Первое время, чувствуя свою высокую роль, она старалась: ей присылали доклады и депеши, она их читала, делала пометки, давала распоряжения. Хотя, заседать в Сенате и слушать прения ей не нравилось. В 1741 и 1742 годах она была в Сенате 7 раз, в 1743 г. – 4 раза, а дальше и того меньше.

Постепенно все эти политические игры ей наскучили. У нее на все было свое мнение, потому прежде, чем подписать ту или иную бумагу, она подолгу размышляла, а порой и забывала об этой бумаге. С течением времени она поняла, что активное участие ее в управлении государством ничего не меняет, и позволила себе быть менее активной.

Документы готовили Бестужев, Воронцов и другие важные министры, ей лишь подпись следовало поставить, но и от этого она увиливала всеми возможными способами. Почему? А вот так…Ее обвиняли в патологической лени. Валишевский, пытаясь разобраться в ситуации, писал, что у нее попросту не оставалось на работу времени. Она бы рада заняться государственными делами, но с утра туалет – часа три, не меньше, а там, смотришь, уже охота, а там в церковь, как же без этого, а вечером бал или свадьба кого-то из родственников или приближенных, и потом у нас, кажется, было намечено ехать с утра в Петергоф… или в Гостилицы… или в Ораниенбаум…

Елизавета была умна, и это ее уклонение от государственных дел происходило не только от скуки, появляющейся при виде деловых бумаг, и не от немедленного желания броситься в омут развлечений. Очень возможно, что она не любила быстрых решений, не хотела рисковать – пусть бумага отлежится, а там посмотрим. Вдруг завтра будет во вред государству то, что она сделала сегодня.

Екатерина II писала: «У нее (Елизаветы) была такая привычка, когда она должна была подписать что-то особо важное, класть такую бумагу, прежде, чем подписывать, под изображение плащаницы, которую она в особенности почитала; оставив ее там какое-то время, она подписывала или не подписывала ее, смотря по тому, что ей подскажет сердце».


Религия и императрица

Елизавета была верующий человек, не показно религиозна, как Екатерина II, а истинно. XVIII столетие также было заражено вольтерьянством, но Елизавета не поддалась этому влиянию. Она постоянно посещала монастыри, постилась, соблюдала все праздники, часами стояла перед иконами, советовалась с Господом и святыми угодниками, как поступать в той или иной ситуации. Понятно, что она радела о чистоте православия, а слишком большая истовость в этом вопросе в многонациональной стране приводит иногда к серьезным неприятностям.

Государыня очень оберегала вновь обращенных, но при этом многие мечети уничтожались, активно она боролась и со староверами. Действие всегда вызывает противодействие, среди старожилов опять появились случаи самосожжения. Кроме этого, развелось большое количество сект, к примеру, хлыстов, с которыми активно и часто жестоко боролись.

Богомолье Елизаветы часто превращалось в фарс, но она этого не замечала. У нее были свои искренние и чистые отношения с Богом. На богомолье ходят пешком, а до Троице-Сергиевой лавры от Москвы 80 верст. Такое расстояние не пройдешь за один день, надо где-то ночевать. Постоялые дворы не подходят, там бедность, вонь и насекомые, а потому рубятся в неделю путевые царские дворцы, мебель везли с собой.

Не успели подготовить деревянное жилье, разобьем в чистом поле шатры. Во время охоты Петра II обычай этот прочно вошел в обиход царского двора. На богомолье с царицей идет целый штат – тут и статс-дамы, и фрейлины, иногда и министры с женами, тут же слуги, повара и прочие. Застолья в поле широкие, народу много, весело! Порой на такие путешествия уходило все лето. Понятно, что в этой круговерти заниматься государственными делами нет ни охоты, ни возможности.


Светская жизнь

Все хорошо знали о ее безумной страсти к нарядам и развлечениям. Именно она в немалой степени поспособствовала тому, что эта страсть развилась в дворянской среде и среди придворных.

Екатерина написала о дворе Елизаветы (ей, с ее прирожденной немецкой скромностью и умеренностью, трудно было понять и принять этот русский бессмысленный и расточительный порядок): «Дамы тогда были заняты только нарядами, и роскошь была доведена до того, что меняли туалеты по крайней мере дважды в день; императрица сама чрезвычайно любила наряды и почти никогда не надевала два раза одного и того же платья, но меняла их по нескольку раз в день; вот с этим примером все и сообразовывались: игра и туалет наполняли день».

Во время пожара в Москве в 1753 г. во дворце сгорело 4 000 платьев Елизаветы, а после смерти ее Петр III обнаружил в Летнем дворце Елизаветы гардероб с 15 000 платьев, «частью один раз надеванных, частью вовсе не ношенных, 2 сундука шелковых чулок», несколько тысяч пар обуви и больше сотни неразрезанных кусков «богатых французских материй».

Никто не смел соперничать с императрицей Елизаветой Петровной, особенно это касалось дам. У них не было права первыми выбирать себе наряды и украшения. Все в империи должно было существовать для красоты наипрекраснейшей из женщин. Ни один из купцов, прибывший из заморских стран, а в особенности из Франции, не имел права продавать товар, пока сама государыня не отберет себе нужные ткани и наряды.

Она устраивала форменные разборки с посмевшими ослушаться ее наказа. В одном из писем к подданному ее кабинета она напишет: «Уведомилась я, что корабль французский пришел с разными уборами дамскими, и шляпы шитые мужские и для дам мушки, золотые тафты различных сортов и галантереи всякие золотыя и серебряныя, то вели с купцом сюда прислать немедля…»

Но купец, как видно, продал часть отобранного Елизаветой. Так как она была общеизвестно скупа и навряд ли обещала дать много, и тогда разгневанная императрица пишет другое письмо: «Призови купца к себе, для чего он так обманывает, что сказал, что все тут лацканы и крагены, что я отобрала; а их не токмо все, но и единого нет, которые я видела, именно алые. Их было больше 20-ти, и притом такие ж и на платье, которые я все отобрала, и теперь их требую, то прикажи ему сыскать и никому в угодность не утаивать… А ежели, ему скажи, утаит, моим словом, то он несчастлив будет, и кто не отдает. А я на ком увижу, то те равную часть с ним примут».

Императрица даже точно знает, кто мог купить галантерею: «А я повелеваю всеконечно сыскать все и прислать ко мне немедля, кроме саксонской посланницы, а прочие все должны возвратить. А именно у щеголих, надеюсь, они куплены, у Семена Кирилловича жены и сестры ее, у обеих Румянцевых: то вы сперва купцу скажите, чтоб он сыскал, а ежели ему не отдадут, то вы сами послать можете и указом взять моим».

Современники отмечали необыкновенный вкус императрицы Елизаветы Петровны и элегантность ее нарядов, сочетавшихся с великолепными головными уборами и украшениями. Однако с течением времени красота императрицы увядала, и она целые часы проводила у зеркала, гримируясь и меняя наряды и украшения.

Французский дипломат Ж.-Л. Фавье, наблюдавший государыню в последние годы, пишет, что стареющая императрица «все еще сохраняет страсть к нарядам и с каждым днем становится в отношении их все требовательней и прихотливее.

Никогда женщина не примирялась трудней с потерей молодости и красоты. Нередко, потратив много времени на туалет, она начинает сердиться на зеркало, приказывает вновь снять с себя головной и другие уборы, отменяет предстоящие зрелища или ужин и запирается у себя, где отказывается кого бы то ни было видеть».

Он же описывает выход Елизаветы: «В обществе она является не иначе как в придворном костюме из редкой и дорогой ткани самого нежного цвета, иногда белой с серебром. Голова ее всегда обременена бриллиантами, а волосы обычно зачесаны назад и собраны наверху, где связаны розовой лентой с длинными развевающимися концами. Она, возможно, придает этому головному убору значение диадемы, потому что присваивает себе исключительное право его носить. Ни одна женщина в империи не имеет права причесываться так, как она».

И на самом деле, наблюдения француза точны, потому что в камер-фурьерских журналах различных лет определяются регламент и внешние особенности костюма для всех придворных. 1748 год — было приказано, чтобы дамы, собираясь на бал, волос «задних от затылка не подгибали вверх, а ежели когда надлежит быть в робах, тогда дамы имеют задние от затылка волосы подгибать кверху».

Государыня не допускала вольностей и в костюме для придворных дам и кавалеров. В императорском указе 1752 г. надлежало «…дамам кафтаны белые тафтяные, обшлага, опушки и юбки гарнитуровые зеленые, по борту тонкий позумент, на головах иметь обыкновенный папельон, а ленты зеленые, волосы вверх гладко убраны; кавалерам кафтаны белые, камзолы, да у кафтанов обшлага маленькие, разрезные и воротники зеленые… с выкладкой позумента около петель, и притом у тех петель, чтобы были кисточки серебряные ж, небольшие».

Закупками разных материй и галантерейных изысков занимались все без исключения иностранные посланники русского двора, и конечно, особое старание должны были проявлять в этом послы во Франции. Елизавета Петровна в подробностях расспрашивала французского посланника при дворе обо всех парижских новинках, обо всех новых магазинах и лавках, и потом ее канцлер поручал послу в Париже М. П. Бестужеву-Рюмину нанять «надежную персону», которая могла бы подбирать вещи «по приличности мод и хорошего вкуса» и посылать все это в Петербург. Расходы на это шли немыслимые — 12 000 рублей. Но сверх того многие агенты еще оставались должны, так как государыня не всегда своевременно расплачивалась.

По воспоминаниям ее невестки Екатерины, Елизавета «не очень-то любила, чтобы на этих балах появлялись в слишком нарядных туалетах», она могла заставить великую княгиню переодеть очень удачный наряд или запретить надевать его еще раз.

Однажды на балу императрица подозвала Н. Ф. Нарышкину и перед всеми срезала украшение из лент, очень шедшее к прическе женщины, в другой раз она собственноручно остригла половину завитых спереди волос у своих двух фрейлин под предлогом того, что не любит такого фасона прически, а сами фрейлины после уверяли, что ее величество вместе с волосами содрала немного и кожи.

Ее фантазии могли поразить любого заезжего иностранца. Государыня рассказывала, как «в один прекрасный день императрице нашла фантазия велеть всем дамам обрить головы. Все ее дамы с плачем повиновались; Елизавета отослала им черные плохо расчесанные парики, которые они были вынуждены носить, пока не отросли волосы». В скором времени последовал указ о бритье волос у всех городских дам высшего света. Каково было всему Петербургу смотреть на эту прискорбную картину? А между тем причина этого была довольно тривиальна — сама императрица неудачно покрасила свои волосы и была вынуждена остричься.

Страстью ее величества были карнавалы, маскарады и балы, о коих также следовали специальные высочайшие указы, и приходить на них были обязаны все приглашенные. На маскарадах могли присутствовать лишь дворяне, часто до полутора тысяч человек, при входе в зал их осматривали гвардейцы, снимая маски и проверяя лица. Часто устраивались маскарады с переодеваниями, где женщинам предписывалось быть в мужских костюмах, а мужчинам — в женских, но «нет ничего безобразней и в то же время забавней, как множество мужчин, столь нескладно наряженных, и ничего более жалкого, как фигуры женщин, одетых мужчинами».

При этом не благосклонная к ней невестка замечала, что «вполне хороша была только сама государыня, к которой мужское платье отлично шло…». Это знали все, знала и сама Елизавета Петровна, со времен переворота любившая щеголять в мундире.

Понятно, что правы были те, кто считал, что у императрицы было «много тщеславия, она вообще хотела блистать во всем и служить предметом удивления».


Смерть императрицы

1762 год, 5 января — императрица Елизавета Петровна скончалась. На 53-м году жизни императрица умерла от горлового кровотечения. В исторических хрониках отмечается, что еще с 1757 г. здоровье государыни стало на глазах ухудшаться: у нее были выявлены эпилепсия, одышка, частые носовые кровотечения, отечности нижних конечностей. Ей довелось почти полностью сократить свою активную придворную жизнь, отодвинув пышные балы и приемы на второй план.

Перед смертью у императрицы возник упорный кашель, который привел к сильному кровотечению из горла. Не справившись с болезнью, государыня умерла в своих покоях.

5 февраля 1762 года тело императрицы Елизаветы Петровны со всеми почестями было захоронено в Петропавловском соборе Санкт-Петербурга.

Источник:

Поделиться в социальных сетях:


+11
107
Распечатать
RSS
Нет комментариев. Ваш будет первым!
Загрузка...
Читайте еще
Пишут в блогах
Интересное видео