Мы в социальных сетях:
Круглосуточное вещание!

Заметили ошибку в тексте?
Выделите её мышкой и
нажмите Ctrl + Enter

Альтернативный взгляд

«Альтернативная история, уфология, паранормальные явления, криптозоология, мистика, эзотерика, оккультизм, конспирология, наука»

Мы не автоматический, тематический новостной агрегатор

Здравствуйте, примите пожалуйста участие в опросе о шрифте для статей на сайте, для этого просто нажмите на это объявление.

! Временно отключена рассылка обновлений на e-mail, система отлаживается и совершенствуется.

Очевидец: Если Вы стали очевидцем НЛО, с Вами произошёл мистический случай или Вы видели что-то необычное, то расскажите нам свою историю.
Автор / исследователь: У Вас есть интересные статьи, мысли, исследования? Публикуйте их у нас.
!!! Ждём Ваши материалы на e-mail: info@salik.biz или через форму обратной связи, а также Вы можете зарегистрироваться на сайте и размещать материалы на форуме или публиковать статьи сами (Как разместить статью).

Смерть Пушкина. Как умирал поэт

Смерть Пушкина. Как умирал поэт

На смертном одре

Пушкин Александр Сергеевич (рожд. 26 мая (6 июня) 1799 г. —  смерть 29 января (10 февраля) 1837 г.) — русский поэт. Дуэль (на пистолетах) между А. С. Пушкиным и Жоржем де Геккерном (Дантесом) произошла 27 января (8 февраля) 1837 г. на окраине Санкт-Петербурга, в районе Черной речки. На дуэли Пушкин был смертельно ранен и спустя 2 дня умер.

Смерть Пушкина описали многие из его современников, но подробней всех его друг, писатель Владимир Даль. 1837 год, 28 января — во второй половине дня Даль узнал о ранении Пушкина и поторопился к нему домой.

«У Пушкина,- вспоминал он,- нашел я уже толпу в передней и в зале; страх ожидания пробегал по бледным лицам. Доктор Арендт и доктор Спасский пожимали плечами. Я подошел к болящему, он подал мне руку, и улыбнувшись сказал: «Плохо, брат!» Я приблизился к одру смерти и не отходил от него до конца страшных суток. В первый раз он сказал мне ты,- я отвечал ему также, и побратался с ним уже не для здешнего мира.

Пушкин заставил всех присутствующих сдружиться с смертью — так спокойно он ожидал ее, так твердо был уверен, что последний час его ударил. Плетнев говорил: «Глядя на Пушкина, я в первый раз не боюсь смерти». Больной положительно отвергал утешения наши и на слова мои: «Все мы надеемся, не отчаивайся и ты!» — отвечал: «Нет, мне здесь не житье; я умру да, видно, уже так надо». В ночи на 29 он повторял несколько раз подобное; спрашивал, к примеру, который час? и на ответ мой вновь спрашивал отрывисто и с расстановкою: «Долго ли мне так мучиться? пожалуйста, поскорей».

Почти всю ночь держал он меня за руку, часто просил ложечку холодной воды, кусочек льда и всегда при этом управлялся своеручно — брал стакан сам с ближней полки, тер себе виски льдом, сам снимал и накладывал себе на живот припарки, и всегда еще приговаривая: «Вот и хорошо, и прекрасно!» Собственно, от боли страдал он, по словам его, не столько, как от чрезмерной тоски, что нужно приписать воспалению брюшной полости… «Ах, какая тоска’ — восклицал он, когда припадок усиливался,- сердце изнывает!» Тогда просил он поднять его, поворотить или поправить подушку — и, не дав кончить того, останавливал как правило словами: «Ну, так, так, хорошо: вот и прекрасно, и довольно, теперь очень хорошо!» Вообще был он, по крайней мере в обращении со мною, послушен и поводлив, как ребенок, делал все, о чем я его просил.

«Кто у жены моей?» — спросил он между прочим. Я ответил: много людей принимают в тебе участие- зала и передняя полны. «Ну, спасибо, — отвечал он,- однако же поди, скажи жене, что все, слава Богу, легко; а то ей там, пожалуй, наговорят».

С утра пульс был крайне мал, слаб, чист,- но с полудня стал он подниматься, а к шестому часу ударял сто двадцать в минуту и стад полней и тверже; в то же время начал показываться небольшой общий жар… Пульс сделался ровней, реже и гораздо мягче; я ухватился, как утопленник, за соломинку и, обманув и себя и друзей, робким голосом возгласил надежду. Пушкин заметил, что я стал бодрей, взял меня за руку и сказал: «Даль, скажи мне правду, скоро ли я умру?» — «Мы за тебя надеемся еще, право, надеемся!» Он пожал мне руку и сказал: «Ну, спасибо». Но, по- видимому, он однажды только и обольстился моей надеждой; ни прежде, ни после этого он ей не верил; спрашивал нетерпеливо: «А скоро ли конец?» — и прибавлял еще: «Пожалуйста, поскорей!»

…В продолжение долгой, томительной ночи смотрел я с душевным сокрушением на эту таинственную борьбу жизни и смерти,- и не мог отбиться от трех слов из «Онегина», трех страшных слов, которые неотвязчиво раздавались в ушах, в голове моей,- слова:

Ну, что ж? — убит!

О! сколько силы и красноречия в трех словах этих! Они стоят знаменитого шекспировского рокового вопроса «Быть или не быть». Ужас невольно обдавал меня с головы до ног,- я сидел, не смея дохнуть и думал: вот где надо изучать опытную мудрость, философию жизни; здесь, где душа рвется из тела, где живое, мыслящее совершает страшный переход в мертвое и безответное, чего не найдешь ни в толстых книгах, ни на кафедре!

Когда тоска и боль его одолевали, он крепился усильно и на слова мои: «Терпеть надо, любезный друг, делать нечего; но не стыдись боли своей, стонай, тебе будет легче»,- он отвечал отрывисто: «Нет, не надо, жена услышит и смешно же это, чтобы этот вздор меня пересилил!» Он не переставал по-прежнему дышать часто и отрывисто, его тихий стон замолкал на время вовсе.

Пульс стал упадать и в скором времени исчез совсем, и руки начали стыть. Ударило 2 часа пополудни, 29 января — и в Пушкине осталось жизни только на три четверти часа. Бодрый дух все еще сохранял могущество свое; изредка только полудремота, забвенье на несколько секунд туманили мысли и душу. Тогда умирающий, несколько раз, подавал мне руку, сжимал и говорил: «Ну, подымай же меня, пойдем, да выше, выше, ну, пойдем».

Опамятовавшись, сказал он мне: «Мне было пригрезилось, что я с тобою лезу по этим книгам и полкам высоко — и голова закружилась». Раза два присматривался он пристально на меня и спрашивал: «Кто это, ты?» — «Я, друг мой».- «Что это,- продолжал он,- я не мог тебя узнать». Немного погодя он опять, не раскрывая глаз, стал искать мою руку и, протянув ее, сказал: «Ну, пойдем же, пожалуйста, да вместе!» Я подошел к В.А.Жуковскому и графу Вельегорскому и сказал: отходит! Пушкин открыл глаза и попросил моченой морошки; когда ее принесли, то он сказал внятно: «Позовите жену, пусть она меня покормит». Наталия Николаевна опустилась на колени у изголовья умирающего, поднесла ему ложечку, другую — и приникла лицом к челу мужа. Пушкин погладил ее по голове и сказал: «Ну, ничего, слава Богу, все хорошо».

Друзья, ближние молча окружили изголовье отходящего; я, по просьбе его, взял его под мышки и приподнял повыше. Он вдруг будто проснулся, быстро раскрыл глаза, лицо его прояснилось, и он тихо произнес: «Кончена жизнь!» Я не дослышал и переспросил тихо: «Что кончено?» — «Жизнь кончена», — отвечал он внятно и положительно. «Тяжело дышать, давит», — были последние слова его. Всеместное спокойствие разлилось по всему телу; руки остыли по самые плечи, пальцы на ногах, ступни и колени также; отрывистое, частое дыхание изменялось более и более в медленное, тихое, протяжное; еще один слабый, едва заметный вздох — и пропасть необъятная, неизмеримая разделила живых от мертвого. Он скончался так тихо, что предстоящие не заметили смерти его».

А. Лаврин

Источник:

Поделиться в социальных сетях:


+9
254
Распечатать
RSS
Гость
19:52
+24
Пушкин и дочь Мария Гартунг…
Николай Смоленцев
* * *

Дом на Мойке… Полдень… Крепостная
Рваных облаков несется стая…
Над столицей солнца стынет ртуть…
Снег лежит чухонским горностаем…
Календарь обид душа листает…
К Черной Речке сани торят путь

На кофейне, выпив лимонаду,
Он спешит к Неве, где на парады
Ходит лицезреть столичный люд…
Там катанье с горок новомодных,
Для забавы горожан свободных…
Кони к Канонерской даче прут

Знать судьба с женою разминула?!
Секунданты заряжают дула
И обидчик мочится на снег…
Под мундиром новая кираса,
Пуля дура… но соскочит с трассы
Потеряв смирительный разбег

Смерть, почуяв запах урожая,
Над поляной кольца нарезая
За полетом пороха следит
И «поэзии российской солнце"
В снег лицом поверженным уткнется
Жив ли? Ранен? Всё-таки убит?!

Вот и всё… Еще два дня мучений…
В ложке из морошки «угощенье»…
Тайно две перчатки вложат в гроб…
Знак друзей-влиятельных масонов!
И погонит прочь детей бездомных
Долговой, кабальный, вдовий рок

И в разрухе русских революций
Нищая, бездетная старуха
К монументу, что воздвиг народ,
Будет приносить отцу букеты
До тех пор, покуда дочь Поэта,
По весне голодной не умрет…

stihi.ru/2016/05/26/5358

Загрузка...
Читайте еще
Пишут в блогах
Интересное видео