Мы в социальных сетях:
Круглосуточное вещание!

Заметили ошибку в тексте?
Выделите её мышкой и
нажмите Ctrl + Enter

Альтернативный взгляд

«Альтернативная история, уфология, паранормальные явления, криптозоология, мистика, эзотерика, оккультизм, конспирология, наука»

Мы не автоматический, тематический новостной агрегатор

Статей за 48 часов: 55

Очевидец: Если Вы стали очевидцем НЛО, с Вами произошёл мистический случай или Вы видели что-то необычное, то расскажите нам свою историю.
Автор / исследователь: У Вас есть интересные статьи, мысли, исследования? Публикуйте их у нас.
!!! Ждём Ваши материалы на e-mail: info@salik.biz или через форму обратной связи, а также Вы можете зарегистрироваться на сайте и размещать материалы на форуме или публиковать статьи сами (Как разместить статью).

Блеск и Слава Константинополя

Блеск и Слава Константинополя

Загадочен исчезнувший Вавилон, сонмище народов и противоречий давних эпох, «столица мира». Но не меньше пока неразрешимых загадок, связей и противостояний содержит царь-город Константинополь, нынешний Стамбул, прежняя Византия. Город, продолжившийся на месте древнего, фактически растворил в себе громадную историю, а специалисты часто не могут прибегнуть к раскопкам и вынуждены пользоваться лишь письменными свидетельствами прошлых эпох. Двадцать девять раз в своей истории Византия подвергалась осаде многими и многими завоевателями. Лишь семь раз осажденные не выдерживали осады. Последний, решительный бой был тридцатым и роковым для христианского Константинополя.

Однако пожары и разрушения, принесенные чужаками, иногда не шли ни в какое сравнение с тем ущербом, какой наносили византийцы себе сами. Внутренние пружины бывали закручены гораздо сильнее и ударяли больнее.

Эту главу нам удобнее начать с события, в котором ярко проявились скрытые и открытые механизмы, приводившие город на грань катастрофы. Произошло оно в конце первой трети VI века от Рождества Христова, Речь идет о так называемом «восстании Ника» в январе 532 г., во времена царствования императора Юстиниана.

Сложность социального состава населения усугублялась не только демографическими нюансами (трудно назвать, какие народы не населяли Византию), но и религиозными различиями, ибо наряду с христианами, уже поделенными на католиков и православных, значительную часть византийцев составляли язычники всевозможного толка. Деление города на кварталы, закрепление их за определенными «языками» не спасало положения. Римская империя, созданная силой оружия, все свои противоречия передала по наследству Византии. Межнациональные конфликты с различными социальными оттенками так или иначе происходили, сближая одни и отдаляя друг от друга другие народы. А стремление удержать в равновесии эти силы приводило к неизбежному усилению центральной власти, базировавшейся на законах, которые не всегда были глубоко продуманы, каким и явился свод законов Юстиниана, призванный упорядочить многие стороны жизни, производства и торговли, закреплявший некоторые права собственности, но во многом отнимавший прежние свободы. Трудно было обнаружить социальный слой, в котором не было недовольных новыми законами. К январю 532 г. противоречия вылились в неожиданный всплеск народного гнева.

Однако любое социальное выступление могло произойти лишь через определенные социальные институты. Это могли быть, скажем, квартальные комитеты, демы, или философские беседы, или народное собрание… Как и в Греции, в Византии у рядового жителя существовало не так уж много возможностей выразить свое отношение к действительности. У аристократии был, в конце концов, сенат, у торгово-промышленного класса, куда относились и ремесленники, — свои профессиональные объединения по типу гильдий. Народ же нашел свой способ самовыражения в деятельности так называемых партий ипподрома. Такое разделение на партии возникло в Византии в конце IV века и окончательно оформилось к VI веку. Образовавшись всего лишь по принципу спортивного клуба болельщиков, народные фракции очень скоро включили в себя единомышленников отнюдь не на основе спортивных игр (ристалищ). И хотя население разбилось на две партии — прасинов и венетов, — их пристрастия прочитывались вполне определенно. Венеты (голубые) были чисто православные, а прасины содержали в своем составе христиан-еретиков, представителей язычников, иудеев и т. д. Все недовольство, накопившееся на чисто социальной почве, высказывалось в отно шении к игре, к противникам из другой фракции, и частенько выливалось в беспорядки.

Летописцы оставили нам удивительное свидетельство препирательств императора с обиженными прасинами, происходивших во время скачек на ипподроме. В истории этот документ зафиксирован под именем «Акты по поводу Калоподия». Ученые склоняются к тому, что с этой перепалки и началось восстание. Полный текст диалога донес в своей «Хронографии» Феофан.

Однажды на стадионе прасины возопили к императору о своих обидах. Жаловались они и на городское начальство, и на разгул преступности (двоих болельщиков накануне убили и виновных не преследовали), и на венетов, конечно. Венеты сидели молча, не вступая в пререкания, но и они были недовольны императором.

В претензиях венетов и прасинов к монарху оказалось много общего. Обе партии были объединены ненавистью к некоему Калоподию. Личность его до сих пор не прояснена. Возможно, потому, что имя это не было редкостью. Известен Калоподий, являвшийся препозитом в 558–559 гг. О нем упоминает тот же Феофан. Но тот ли это Калоподий, бывший в 532 г. спафарием, не известно. Юстиниан прекрасно понял, что дело не в Калоподий и что прасины намекают на произвол многих высоких должностных лиц.

В тот знаменательный день прасины покинули ипподром, демонстративно нанося императору (и уж потом — венетам) оскорбление. Венеты, как выяснилось, даже не обиделись: пройдет всего несколько дней, и они станут заодно с прасинами в восстании против императора и правительства. Но все-таки после ипподрома между венетами и прасинами начались стычки на улицах, и весьма кровопролитные. По результатам наведения порядка было арестовано много людей. И префект Евдемон присудил семерым смертную казнь. Четверо были обезглавлены, а троих должны были повесить.

И здесь произошло то, что считается настоящим чудом: сломалась виселица, и остались живы двое повешенных, причем оба — язычники: один прасин и один венет. Когда их стали вешать вторично, они опять упали на землю. Тогда в дело вступили монахи: они отвели этих двоих в церковь святого Лаврентия, что у Золотого Рога. Префект окружил здание храма, но не распорядился атаковать его, а только сторожить осужденных.

Наступило 13 января. Начались иды, и император позволил устроить на ипподроме очередные ристания. На результаты скачек никто не обращал внимания. За два заезда до конца состязаний (всего заездов было 24 по семь кругов) венеты и прасины, постоянно выкрикивая слова о помиловании тех двоих, которых спас сам Бог, не дождались ответа императора. Тогда по рядам пронеслось восклицание: «Многая лета человеколюбивым прасинам и венетам!»

Эти слова были началом союза венетов и прасинов и «сигналом» к началу восстания. «Ника!» («Побеждай!») — этот призывный болелыцицкий клич, ставший «паролем» восставших, а позднее давший имя самому восстанию.

Вечером народ пришел к префекту и потребовал убрать солдат от церкви святого Лаврентия. Не получив никакого ответа, восставшие подожгли преторий (казармы) префекта города. Мало того: народ ворвался в тюрьму и освободил не только несправедливо, по его мнению, осужденных на казнь, но и вообще всех заключенных, среди которых были жестокие воры и убийцы — простые уголовники. А охрана, по словам Прокопия Кесарийского, была перебита.

Подожгли вторую тюрьму, на Халке… Это было деревянное сооружение, покрытое медными листами с позолотой — так был оформлен вход в Большой дворец. Пожар в мгновение распространился по городу. И в пожаре погибли храм святой Софии — гордость Византии, — портик Ав густеона, находившиеся там же здание сената и бани Зевк-сиппа.

Поджигали и грабили богатые частные дома — вероятно, не без помощи освобожденных уголовников. Правда, очень многие горожане, не желавшие участвовать в беспорядках — кто в страхе, кто по убеждению, — бежали на азиатский берег Босфора.

4 января Юстиниан, не наученный опытом двух иппо-дромных инцидентов, приказал опять провести игры. Может быть, ему казалось, что народу недостает «зрелищ»… Когда же начались состязания, венеты и прасины подожгли часть ипподрома, а сами собрались на Августеоне.

Посланцы императора сенаторы Мунд, Василид и Кон-стантиол пришли узнать, что нужно народу. И получили требование избавить Константинополь от Иоанна Каппа-докийского (префекта претория Востока), квестора Трибо-ниана и префекта города Евдемона. Причем мятежники требовали смерти первых двоих.

На этот раз император постарался мгновенно среагировать на желания своих подданных: он сместил всех троих чиновников и назначил других — префектом претория Востока стал патрикий Фока, сын Кратера, место Трибониана занял патрикий Василид, а место Евдемона — сенатор Трифон. Это не возымело видимого действия: толпа продолжала бушевать.

Тогда Юстиниан призвал Велисария и велел ему с отрядом готов утихомирить народ. Готы врезались в толпу и порубили многих… Но стихия продолжала бушевать.

5 января народ захотел избрать нового императора. Им должен был стать патрикий Пров, племянник Анастасия. Толпа вломилась в дом патрикия Прова, но не нашла его там. Подожгли и этот дом.

В пятницу 16 января горели канцелярия префекта Востока, странноприимный дом Евбула, странноприимный дом.

Сампсона, церковь святой Ирины, бани Александра. 17 числа участники восстания уже избивали друг друга, ища доносчиков. Не щадили никого, даже женщин. Трупы бросали в море.

Юстиниан уже не мог справиться своими силами: в городе было только три тысячи солдат. Поэтому позвали подкрепления из Евдома, Регия, Калаврии и Атиры.

Толпа, преследуемая войсками, укрылась в здании высшей школы — красивейшем дворце Октагоне (он был восьмиугольным). И его подожгли — уже солдаты. Сгорели еще церковь святого Феодора, портик аргиропратов, церковь Акилины и дом ординарного консула Симмаха. Горела центральная улица Месе, прилегавшие кварталы. Сгорел остаток Августеона Ливирнон.

Юстиниан поступил неординарно. На следующий день он взял евангелие и отправился на ипподром. Услышав об этом, на ипподром отправилась и толпа. Там Юстиниан поклялся на евангелии, что не предполагал подобного развития событий. Он признавал вину за собой, а не за народом. Говорил о своих грехах, которые не позволили ему исполнить справедливые требования, высказывавшиеся здесь же, на ристалищах. Кое-кто уже готов был, как говорится, «сложить оружие», раздались отдельные возгласы одобрения. Именно так поступил за двадцать лет до этого события другой император — Анастасий…

Но большинство проскандировало:

— Ты даешь ложную клятву, осел!

И все выкрикивали имя Ипатия — еще одного племянника Анастасия.

Подозревая о том, что все будет именно так, еще накануне Юстиниан отправил двух братьев — Ипатия и Помпея — из своей резиденции, дав им наказ «каждому сторожить свой дом». Почему-то мятежники решили, что Ипа-тий с ними, а не с басилевсом.

… С ипподрома император и толпа отправились в разные стороны: восставшие спешили к дому Ипатия. Они нашли там его и его жену Марию, которая умоляла оставить ее мужа в покое. Но, забрав Ипатия с собой, мятежники привели его к форуму Константина, где провозгласили императором.

Теперь толпа захотела штурмовать императорский дворец, но сенатор Ориген отсоветовал делать это. Правда, он же предложил, чтобы Ипатий занял другой дворец, откуда мог бы вести с Юстинианом борьбу.

Все пошли на ипподром. Туда же прибыл вооруженный отряд прасинов. То ли из любопытства, то ли по убеждению к восставшим присоединились некоторые схоларии и экскувиты. А другие отказались защищать императора. Юстиниан, прекрасно осознавая свое положение, раздумывал, не броситься ли ему в бегство. Но собравшиеся с ним немногочисленные сторонники никак не могли решить, что предпринять. Оказалось, что, кроме наемников Велисария и Мунда со своими отрядами, басилевса некому защищать.

Императрица Феодора сказала единственное решительное слово. В речи, вероятно, приукрашенной позднее и богатой метафорами, прозвучала очень правильная мысль: «Тому, кто однажды царствовал, быть беглецом невыносимо».

Решение было принято. Император с приближенными отправился в триклиний, находившийся по другую сторону кафисмы ипподрома, где всегда восседал Юстиниан, а теперь занятой Ипатием. По дороге евнух Нарсес не щадил денег, подкупая венетов. Подкупленные проникли на ипподром, и в короткий срок единодушная толпа раскололась, пошли раздоры. И в этот момент с разных сторон на ипподром ворвались отряды Велисария и Мунда, а также оставшаяся верной часть солдат. Пошла кровавая резня. Очень скоро племянники Юстиниана Вораид и Юст схватили Ипатия и Помпея и притащили их к царствующему дяде. На следующий день оба были казнены.

Только в результате резни на ипподроме погибло около 35 тысяч человек. Восстание было подавлено.

После подавления восстания было конфисковано имущество восемнадцати сенаторов — из тех сенаторов, кто так или иначе принял в волнениях участие.

Здесь, пожалуй, стоит прервать наше повествование, чтобы, исследовав историю Византии, донести до читателя и некоторые причины столь массового участия аристократии в бунте.

Издавна Босфор был не только воротами в Понт Эвк-синский, но и главной переправой с Запада на Восток, из Европы в Азию. Фактически эта географическая точка всегда лежала на перекрестке разнообразных торговых путей. Было бы удивительно, если бы в этой точке не возникло торгового поселения.

Отзвуки первопоселений остались в финикийских географических именах. Например, малая деревушка Харибда на входе в Черное море — название из финикийской топонимики. Теперь ему соответствует Гарибче.

На акрополе Византии когда-то были открыты остатки древнейших циклопических строений, относившихся к IX веку до н. э. Основание города приписывалось мегарцам, но потом выяснилось, что на этом месте еще раньше жили фракийцы. Однако и фракийский город не был самым древним населенным пунктом на Босфоре: рядом с Константинополем были найдены пещеры, курганы, каменные орудия неолита.

Финикийцы, торговцы и мореплаватели, не могли упустить столь выгодное место. Они основали свою факторию близ Халкидона (от финикийского «Новый город»). Хал-кидон располагался перед Золотым Рогом, отчего позднее был прозван Прокератидой. То была столица небольшого государства на азиатском берегу Босфора и занятого позже Дарием. Греки-колонисты из Мегары, прежде чем основать город на Серайском мысе, что произошло, по преданию, в 658 г. до н. э., спросили совета дельфийского оракула по выбору места. «Напротив слепых», — таков был ответ. И когда Визант привел своих людей на Босфор, он увидел Халкидон и тут же понял, что истинное место для его города — конечно же, Золотой Рог, которого не заметили его предшественники и, «как слепые», устроили поселение за Золотым Рогом. Впрочем, это скорее всего легенда: греки уже жили здесь. Византу осталось лишь дать имя этому городу. Так город-колония стал Византией.

Первыми захватчиками Византии были персы. В бесконечной череде греко-персидских войн город часто оказывался заложником той или другой стороны. В V веке до н. э. Дарий переправил свое войско по мосту, составленному из судов. Византийцы в конце концов покинули насиженные места, и Дарий разрушил город до основания. А через несколько лет Византию занял Павсаний, вождь спартанцев. Потом она подпадала под влияние Афин, отбивших ее у лакедемонян. А после ее брали Алкивиад, затем Лисандр…

В 340 г. греки спасли Византию от царя Македонии Филиппа: знали, что она сопротивляться не сможет, а потому послали свое войско.

…Римляне оставили Византии ее независимость: город давно уже был богаче Афин, крупнее и удачливее бывших своих покровителей, ибо сами они измотали себя в междоусобицах. Земли римляне тоже решили оставить за Византией: разрушать или обеднять такой форпост им было невыгодно. Правда, для того чтобы показать, кто все же хозяин, они забирали с Византии судовую пошлину.

В римскую провинцию Византия превратилась гораздо позднее — при Веспасиане.

…Септимий Север (146–211 гг.), воюя с Песценнием Ни-гром, осаждал Византию три года. Византийцы не выдержали столь долгой осады — когда в городе съели крыс и кошек, питались мясом умерших. И вот, приняв поражение осажденных, сдавшихся из-за голода, Септимий, пожалев свои усилия, приказал разрушить доселе неприступные стены: ведь Византия помогала его сопернику. Скоро Септи-мий раскаялся и, следуя совету Каракаллы, бывшего его сыном, стал восстанавливать крепостные укрепления. Увлекшись, он построил в городе дворцы и портики, бани.

В создании великолепия, коим славилась Византия, больше других преуспел император Константин Великий (ок. 285–337 гг.). Правда, он был приверженец деспотии, но демократия, существовавшая в Византии (одно время ее звали Антонионом), показала, насколько опасны внутренние распри, насколько хороша монархия, несмотря на противодействие римского чиновничества, противостоявшего императору.

С Константином связана жуткая история об убиении им собственного сына Криспа и племянника Ликиния: Фавста, вторая жена императора, сделала все, чтобы рассорить мужа с детьми от первого брака. Но умный император в конце концов разобрался в происках клеветницы и утопил ее в ванне с кипятком. Досталось и придворным, сторонникам Фавсты, дочери Максимиана. Их ждала та же участь.

Именно Константин, увидевший настоятельную необходимость иметь богатый и сильный город на азиатской границе, решил перенести сюда из Рима столицу. Правда, первоначально он выбрал на эту роль Илион, бывшую Трою, но из стратегических соображений остановился все же на Византии. К тому же Илион еще предстояло отстраивать…

Вокруг пяти из семи холмов Византии Константин возвел стены, внутри построил храмы, дворцы, фонтаны, бани, водопроводы. Особенно хороша была главная улица Месе. Правда, для украшения дворцов и портиков, форума и Августеона пришлось пожертвовать древними сокровищами: драгоценности из храмов Артемиды, Афродиты и.

Гекаты перекочевали в новую столицу, а храмы Греции и Азии заметно опустели. Зато возросло население столицы на Босфоре. Римлян, чьи земли лежали в Азии, Константин насильно переселил в Византию, ибо, не подчинись они этому закону, потеряли бы все права на владение своими землями. Хозяева переселялись с чадами и домочадцами, так что и мастеровых, и слуг, и рабов в новой столице стало предостаточно. Вот откуда древняя римская аристократия, не потеснив греческую, оказалась в Византии. А разношерстное население самой новой столицы складывалось на протяжении тысячелетия.

В день освящения город Византия, согласно эдикту, получил имя Нового Рима. Эдикт запечатлен на мраморной колонне и датирован 330-м годом. В Византии с тех пор праздновали этот день ежегодно 11 мая. Но вскоре Новый Рим как-то стихийно и, вероятнее всего, независимо от чьей-либо воли приобрел еще одно имя, которое и закрепилось за ним: Константинополь. За внимание к христианам сам Константин, тоже принявший христианство, стал называться Великим. Впрочем, его жестокость и тирания помнились долго.

А через 65 лет после переноса столицы, в 395 г. Феодосии Великий, умирая, поделил империю между сыновьями — Гонорием и Аркадием. Так Византия стала центром огромного самостоятельного государства и перед Римом имела преимущество в том, что находилась в жизнедеятельном состоянии. Распад империи сказался только на Риме, для Константинополя, наоборот, начался период расцвета, который продолжался тысячу с лишним лет.

Теперь, пожалуй, легче станет оценить, за что и почему сенаторы участвовали в восстании 532 г.

Патрикии — высшее аристократическое общество Византии. В это сословие входили как древнейшие аристократические роды, так и новоиспеченные аристократы.

Несмотря на то что правление Юстиниана (527–565 гг.) в целом принесло стране благоденствие, молодой император создал себе окружение из людей пришлый и безродных. Заняв ведущие государственные посты, эти люди не только оттеснили родовитую знать от управления и двора: ведь в Византии высокий пост давал еще возможность получения дохода, и немалого.

Впрочем, должность, или звание, сенатора не была наследуемой, иногда не была и пожизненной. Сенат Византии — довольно слабое звено в государственной цепочке именно из-за своей неустойчивости. Должность префекта претория (начальника городской полиции) всего через несколько лет сделала Иоанна Каппадокийского баснословно богатым человеком. Даже и сосланный в Кизик, он продолжал жить роскошествуя.

А ведь неоднородность аристократии не была двухполюсной: между отпрысками древних родов и совсем новыми выдвиженцами существовал слой аристократов, получивших положения вельмож не так давно — в IV–V веках, после разделения столиц. Так называемая «третья» сила тоже играла свою определенную роль. Их имущество, как имущество родовитых, и присваивал Юстиниан, вводя разные проценты пошлины для аристократов и купцов, на суше и на море и т. д. Прямая конфискация имущества восемнадцати участников бунта как нельзя лучше свидетельствует о том, какую именно экономическую политику проводил Юстиниан по отношению к знати.

Аристократия не готовила бунт, в первый и последующие моменты не принимала в нем участия. Наоборот, именно ее дома сжигались народом сразу же после того, как сгорели ненавистные государственные учреждения. А вот назначения взамен Иоанна Трибониана и Евдемона говорят скорее о том, что аристократы уже включились в «игру» и пожелали использовать недовольство народа в собст-448 венных интересах. К 18 января, когда Ипатия провозгласили новым императором, у нее, аристократии, вероятно, уже сформировалось желание не только сменить людей на высших должностях, но и поменять династию. Как правило, в Византии смена династий не приводила к серьезным опалам, так что бояться было практически нечего.

А вот надеяться на возобновление роли сената в жизни государства патрикии вполне могли. Дело в том, что с приходом к власти Юстиниана над всеми возвысилась фигура императора. Прежде, при Анастасии и Юстине, было не так. Восстановить свою значимость в политике государства мечтали многие. Правда, и тогда представителям арис-токраии не давали решать государственных дел, но хотя бы считались с мнением сената.

Сенаторы проиграли восстание не потому, что плохо подготовились к нему, как считают некоторые ученые. Они не готовились к нему вовсе. Стихийное выступление народа, которому только на один день по-настоящему помогли оформиться в требование провозгласить нового императора, так и не стало развиваться в желаемом направлении. Славословия на ипподроме в адрес Ипатия ничем, как глупостью, не назовешь. В то время как Юстиниан изменил (не впервые!) свою тактику и победил. Правда, братья, тут же сообразившие, что большей глупости, чем привлечь толпу на ипподром, где ее удобнее всего вырезать, придумать было невозможно, пытались представить это как продуманный тактический ход: «Мы тебе согнали чернь — осталось с нею расправиться… » — но Юстиниан, сам интриган и тактик, решил усомниться в тактических способностях Ипатия и Помпея: он не поверил. А найдись у мятежа средней руки вождь — и Юстиниану бы пришел конец. Вождя не нашлось…

Теперь, после подавления бунта, все, к чему стремился Юстиниан, вполне могло осуществиться. Но тенденция к автократии, ярко проявленная им в первые пять лет правления, просуществовала уже недолго. Наказав виновных, конфисковав их имущество и раздав его приближенным, которых следовало отличить, Юстиниан начинает делать реверансы в сторону сенаторов, придумывая новые законы (новеллы), затем в сторону торгово-ростовщической верхушки (пытаясь угодить и тем, и другим), а потом и вовсе возрождает права сената, пусть и не в полной мере, как того хотелось бы противникам. До конца жизни еще не раз императора преследовали заговоры и бунты, их источником были либо заинтересованная верхушка знати, либо верхушка торговая. А исполнителями продолжали оставаться партии зеленых и голубых — партии ипподрома. Все выступления начинались там.

А вот то положительное, что вынес Константинополь из этого периода: сразу же после мятежа и пожаров Юстиниан стал восстанавливать город. Вскоре были отстроены дворцы и дома краше прежних.

Заслугой Юстиниана является отстроенный храм святой Софии — жемчужина византийской архитектуры.

Эпоха македонской династии пришлась на продолжение расцвета. Константинополь сделался первым городом мира. Прекрасные памятники, среди которых многие поистине исторические, были историческими уже в то время.

Первым и единственным в своем роде учреждением был Университет с его наукой и литературой. В нем находились практически все рукописи Древней Греции. Благодаря Константинополю до нас дошли в первозданном виде произведения многих и многих древних авторов. В Константинополе собирались лучшие художники и писатели, архитекторы и ученые. Константинополь был законодателем мод в искусстве и литературе. В нем, как нигде, соединились искусства западной и восточной дипломатии, и, наконец именно Византия стала центром православия, которое она распространяла на ближайших соседей и на соседей дальних.

Но Константинополь был еще и центром порождения внутренних раздоров. Самый яркий из мятежей — восстание венетов и прасинов — далеко не единственный бунт даже в VI веке: начавшись в конце V, бунты продолжались с не меньшей частотой и позже. Роскошь города и двора приходила все больше в откровенное противоречие с нищетой, царившей в столице и провинциях. А церковный раздор между православными и католиками стал и подготовкой к закату великой империи.

Идея четвертого крестового похода (1202–1204 гг.), возникшая в католических головах, нравилась римлянам одной своей стороной, венецианцам — другой. Она не понравилась только Алексею Младшему — племяннику императора Византии Алексея, который, свергнув с престола и ослепив брата Исаака, сам занял его. Алексей посадил Исаака и Алексея Младшего в тюрьму, но юноша сумел бежать к зятю — Филиппу Швабскому, за которым была замужем его сестра.

Живя у Филиппа, он узнал о готовящемся походе и понял, что с его православной родиной может произойти самое худшее — гораздо хуже того, что произошло с его отцом-императором.

Повод «заглянуть по пути» в Константинополь был, конечно, смешной: восстановить справедливость, усадив на трон свергнутого императора. Но противостоять этому Алексей никак не мог. Он только умолял «ничего не делать с Византией»… Откуда ему было знать, что Венеция настроена решительнее всех: этому первому на Западе торговому городу уже не хватало возможностей обогащения, а древняя Византия, нынешний Константинополь, продолжал коммерческую деятельность на Босфоре… Венецианцы снарядили триста галер, «безвозмездно» предоставили их для нужд Христова воинства. 23 июня 1203 г. все галеры бросили якорь в бухте Золотого Рога.

Константинополь не сразу понял, что это осада христианского города христианами же. И все это при том, что Венеция принадлежала Византии, будучи западным ее портом.

Крестоносцы скоро подожгли город и, воспользовавшись паникой, проникли в него. Император Алексей бежал, и Исаак действительно был возведен захватчиками на престол. Византия в лице посаженного римлянами и венецианцами императора Исаака заключила с римлянами договор, по которому латиняне поселились в Галате. Венеция забрала себе в столице квартал, чтобы беспрепятственно взимать мзду с иностранцев, проходящих Босфором.

Исаак не вынес своего незавидного положения и скончался. Тогда в Константинополе короновали Алексея Младшего, и он поехал по землям империи, сопровождаемый крестоносцами. Молодой правитель сам мог убедиться, что все его опасения не были напрасными: то, что он видел, то, что происходило с его великой империей у него на глазах, было хуже тех беспокойств, которые охватывали его еще в гостях у зятя. К тому же он, молодой правитель, взошедший на престол на штыках завоевателей, не мог опровергнуть сложившегося о нем в народе мнения. Юноша был задушен своими земляками, а на престол возвели Мур-зуфла.

Никто не помешал крестоносцам напасть на Константинополь вторично. 13 апреля 1204 г. они вновь завладели городом. Теперь-то они пограбили всласть! Теперь им было тут все чуждо, и не было единственного сдерживающего фактора — несчастного сброшенного с престола Исаака и его сына Алексея. Город начали откровенно грабить. Опустошили святую Софию, поделив между собой драгоценные камни, а православные святыни втоптали в грязь и разломали.

Не пощадили даже императорские кости: почти семь веков останки Юстиниана покоились в склепе храма святых.

Апостолов, — теперь они были осквернены, а драгоценности, покоившиеся вместе с костями, расхищены.

Бронзовые статуи, гордость Константинополя и память о древнем искусстве предшественников, почти все переплавили и чеканили из них разменную монету. Лишь коней Ли-сиппа увезли в Венецию. Такого урона, какой был нанесен Константинополю крестоносцами, городу не наносил никто.

Римляне объявили на месте прежней Византии новую латинскую империю. Она была тут же поделена на королевства, герцогства и графства.

Но греки основали новые государства в Морее, Трапе-зунде и Никее. Их мечтой было восстановить Византийскую империю в прежнем виде. Через 57 лет это удалось сделать Михаилу VIII Палеологу, царю Никейскому. Он завоевал Константинополь и уничтожил империю латинов, однако Византийскую империю в прежних пределах восстановить не сумел: за венецианцами остались некоторые острова, за римлянами — часть Греции, за болгарами — часть Фракии. Трапезундская империя владела частью Малой Азии.

Тем не менее новая Византия просуществовала больше двух веков. С 1390 по 1453 г. турки трижды подходили к стенам Константинополя. Византийцы отбили Баязета в 1390-м, Мурада II в 1422-м…

В 1453 г. османские войска Мехмеда II подошли к воротам города. Уже шестьдесят с лишним лет турки беспокоили Византию, и Константин XI, император византийский, прекрасно знал: Мехмед — это не Мурад, с ним шутки плохи. Ему, конечно, рассказали, как два г. назад Мехмед, воссевший на престол вторично (после смерти отца, ставшего усилиями окружения султаном вместо Мехмеда), встретив по дороге отряд янычар, вооруженных до зубов и не особенно ценивших дважды-султана, «поговорил» с головорезами. Обнаглевшие воины потребовали от султана подар ков за то, что они, янычары, сегодня поздравляют его с возвращением на престол.

Султан направил коня в самую гущу наглецов. Тем пришлось расступиться. А затем повелитель велел каждому из них дать по сто палок (по пяткам). С таким характером он не пощадит никого, кто будет ему сопротивляться.

Впрочем, тогда, в 1451 г., став опять султаном, Мехмед возобновил договор с Византией о содержании там внука Сулеймана по имени Орхан, а за это отдавал доходы с некоторых своих земель. Дело в том, что присутствие Орхана, имевшего все права на османский престол, было в Османской империи нежелательно.

Однако в том же 1451 г. Мехмед отправился наказать ка-раманнов. Караманнский бей со всех ног умчался в Таш-Или, и Мехмед присоединил его государство к своей империи. Бей клялся в верности и даже направил к султану свою дочь, но Мехмед собирался разделаться с ним точно так же, как в свое время великий Чингисхан не допускал, чтобы его противники оставались в живых.

Но тут Константин XI сделал ошибку: он прислал сказать султану, чтобы тот увеличил плату за Орхана. Бросив караманнов, Мехмед в крайнем раздражении направился к Босфору. Там он попросил у императора крепость Румили-Хисар, которая расположена как раз напротив Анатоли-Хисара. Это означало, что вся переправа переходила в руки турок.

Константин ответил, что Румили-Хисар ему не принадлежит и что ею владеют генуэзцы. Ни слова более не говоря, Мехмед велел взятым с собой каменщикам и рабочим (тех было 6000 человек) возводить стены. Так за 4 месяца Румили-Хисар стала неприступной крепостью. Анатоли-Хисар также отстраивалась, одновременно с крепостью на европейском берегу.

Пора было бы уже понять, что Мехмед затевает неладное. И император понял это. Он направил к султану послов сказать, что он, Константин, готов заключить с османцами договор, по которому Византия будет платить туркам хорошую дань. Султан равнодушно ответил послам, что он собирался всего лишь закрыть Босфор для генуэзцев и венецианцев, которые мешали его отцу на его пути в Варну. И еще произнес красноречивые слова: «Передайте императору, что я не похожу на моих предков, которые были слишком слабы, и что власть моя достигает таких пределов, о каких они и мечтать не могли».

Константин опять направил послов с просьбой прекратить грабежи соседних садов и полей, на которых живут мирные греки. В ответ Мехмед молча, но еще более красноречиво стал выгонять свой скот пастись на греческих полях. Тогда император отправил к султану гонцов с подарками и заверениями в вечной дружбе. Подарки были дорогие, и приближенные султана Халил-паша и Шахабуддин-паша стали Мехмеда уговаривать принять предложение Константина и не осаждать Константинополь. В ответ султан велел им найти людей, знакомых с топографией города.

Константин обратился к Европе с просьбой о помощи.

А Мехмед в крепости Румили-Хисар, населенной четырьмя сотнями янычар, брал дань со всех проходивших Босфор судов.

Тем временем греки, потерявшие терпение, устроили резню в районе Эпивата и порезали скот, опустошавший поля, и пастухов вместе с ним. Султан отправил войско для наказания греков.

В ответ византийцы заперли ворота города и объявили всех османцев в Константинополе своими пленниками. Отчаявшийся Константин даже пригрозил султану выпустить Орхана, дабы в Османской империи произошла смута. На что султан потребовал немедленной сдачи ему крепости, обещая в противном случае войну по наступлении весны.

Братья Константина Димитрий и Фома, правившие в Мерее, послали свои войска на помощь Константину, а Мехмед выставил против них войска Иербей-Турхан-бея.

Сам султан перебрался в Адрианополь. Там он принялся лично изучать способы, какими ему предстояло взять Константинополь, чтоб сделать его столицей мира. Ему помогали в том инженеры Адрианополя, прекрасно знавшие главную крепость Византии. Там же к султану пришел венгр Урбан, бросивший службу у византийского императора, и предложил отлить гигантские пушки, необходимые для осады при той толщине стен, что были в Константинополе.

Две первые пушки, отлитые Урбаном, доставили в Ру-мили-Хисар. С первого выстрела был потоплен венецианский корабль, капитан которого Риччи, не пожелал платить дань за проезд. Узнав о результате, султан повелел отлить остальные пушки, и Урбан отлил их: при весе ядра в 600 кг пушка посылала его на расстояние в одну милю.

В феврале 1453 г. турецкое войско двинулось на Константинополь. Все мелкие укрепления на пути сдавались султану без боя.

Заручившись обещаниями европейских правителей, Константин заготовил провизии на шесть месяцев осады, укрепил стены и ворота города, а еще протянул через воды Золотого Рога на самом входе в него длинную и массивную цепь, через которую, из-за ее прочности и массивности, не смог бы передвинуться ни один корабль.

Правда, от папы император получил не войско и не вооружение, а католических священников во главе с кардиналом Исидором, которые тут же стали служить службы по латинскому обряду. Они внесли дополнительную трудность в атмосферу предстоящих событий: своими дискуссиями на тему соединения церквей священники с той и другой стороны разделили защитников Константинополя на две части — сторонников и противников соединения. Во время одного из таких собраний кто-то из православных и произнес фразу, ставшую роковой: «Лучше тюрбан, чем тиара».

Помогли венецианцы и генуэзцы: одни дали пять судов, другие два. В городе царила мрачная атмосфера. Защитни ки, несмотря на собственную решимость биться до последнего, не верили в то, что Константинополь выдержит осаду.

Наконец, первого апреля византийцы увидели под стенами города множество турецких палаток. Левое крыло составляли войска, пришедшие с Мехмедом по европейскому берегу. Правое крыло — прибывшие через Геллеспонт ма-лоазийские воины. Расстояние от турок до стены составило примерно милю. Оставалось дождаться 6 апреля, когда, по сведениям летописцев, и началась осада. Но этого числа не знали еще ни Константин, ни, возможно, сам султан.

апреля первый пушечный выстрел возвестил о начале осады. От Семибашенных ворот и до Золотого Рога город окружала густая цепь турок. Местом для атаки была выбрана часть ворот между императорским дворцом и воротами святого Романа. Эта часть представлялась наиболее слабой. Со стороны же Золотого Рога неприятеля не было: флоту не давала войти в бухту мощная цепь. Соответственно и стены, которые в этом месте были слабее, чем в остальных местах, не осаждались и не защищались.

Караджа-бей командовал войсками левого крыла от Ксилопорты до Харисийских ворот. Исхак-бей и Махмуд-бей управляли войсками от Мириандрии до Мраморного моря. Против Влахернского императорского дворца были установлены три бомбарды, против Харисийских ворот — две, против ворот святого Романа — четыре и затем еще три, которые раньше использовались против Калигарий-ских ворот.

В численности войск разные источники расходятся, но, скорее всего, турецкая армия насчитывала около ста тысяч воинов и примерно столько же разного рода обслуги, а также 280 судов. Защитники имели 9000 солдат, из которых 3000 были генуэзцы, пришедшие на помощь византийскому флоту. А тот состоял из 26 судов: трех галер, трех генуэзских парусников, одного испанского, одного французского и шести критских кораблей. Правда, уступая в числе единиц, византийский флот был хорошо оснащенным, хорошо вооруженным и конструктивно имел высокие борта, с которых удобно было бы воевать с мелкими турецкими фелюгами. Стены города, насчитывающие в длину 16 км, требовали защитников по крайней мере 150 тысяч человек. Вероятно, столько их и было из числа горожан.

Большая пушка Мехмеда, которая прежде была установлена против Калигарийских ворот, затем была перемещена к воротам святого Романа, после чего турки стали называть эти ворота Топ-капу.

У Харисийских ворот стоял со своим войском генуэзец Джустиниани. Его соседями из числа защитников командовали Федор Каристос и братья Брокиарди. Вокруг дворца Константина оборону занял венецианский гарнизон под командованием Джилорамо Минотто. Влахернский дворец и Калигарийские ворота охранялись римлянами и хиосца-ми, которыми командовал кардинал Исидор. Стены между замком Гептапиргием (Семибашенным) и воротами святого Романа охранялись отрядами Феофила Палеолога, генуэзца Маврикия Каттаньо и венецианца Фабрицио Корна-ро. Ворота Пиги защищал со своим войском венецианец Дольфино. Территория от Семибашенных ворот до Мраморного моря была под присмотром венецианцев и византийских священников под началом Якова Контарини. Ву-колеонский дворец охранялся каталонскими солдатами, которыми командовал Педро Джулиано. Стены Золотого Рога находились в ведении критян и греков под началом Луки Нотары. Маяк Золотого Рога обороняли венецианцы. 700 вооруженных священников, которых возглавляли Димитрий Кантакузин и Никифор Палеолог, стояли в резерве возле церкви святых Апостолов.

Перед началом осады Мехмед послал Махмуда-пашу в город с предложением сдать Константинополь, чтобы избежать «ненужного» кровопролития. Константин отказал. И только тогда раздался первый выстрел пушки. По свидетельству историков, горожан охватил неописуемый ужас. Правда, гигантская пушка стреляла всего до десяти раз в день, поскольку на ее зарядку уходило более двух часов. Другие пушки, стрелявшие менее тяжелыми снарядами в 75 кг (таких было четыре), были отлиты мастерами османцами Саруджей и Муслигиддином.

Достоверно не известно, почему Мехмед стрелял по византийскому принципу. Принцип состоял в том, что сначала обстрел стен велся по двум нижним точкам воображаемого треугольника, а потом, когда в стене появлялись бреши, огонь переводился на верхнюю точку того же треугольника. Таким образом взламывалась любая крепостная стена. Кроме византийцев раньше такого приема не использовал никто, поэтому с первых часов осады защитники города подумали, что их кто-то предал. С удвоенной энергией они восстанавливали бреши и преуспевали в этом.

Византийцев осыпали тучи стрел, а в это время часть солдат пыталась устроить подкоп под крепостным рвом. В ворота били стенобитные машины, а передвижные осадные башни неумолимо приближались к стенам города. Одну из таких башен византийцам удалось сжечь — напротив ворот святого Романа — при помощи «греческого огня».

«Греческий огонь», которым успешно пользовались византийцы, считается арабским изобретением и состоит из части пороха, части керосина и какого-то смолистого вещества.

Не повезло мастеру Урбану: его большую пушку разорвало, и изобретатель погиб под стенами разонравившегося ему Константинополя. С тех пор пушки стали не только смазывать маслом, но и давать им достаточно времени, чтобы они остыли.

Однажды византийцы обнаружили, что со стороны стен слышатся удары кирок. Поняв, что это саперы подкапываются под укрепления, они заложили контрмины и напустили вонючего дыма, после чего турки ушли.

Флот Мехмеда все еще бездействовал. Он даже не сумел справиться с задачей завести перестрелку, не преодолевая цепи: на турецкую стрельбу византийцы стали метать «греческий огонь», и султан вынужден был отступить.

Наконец, султана известили, что на помощь городу идет большая часть венецианских и генуэзских судов. Он приказал выстроиться перед гаванью и не пропускать неприятеля в нее. Однако морская битва показала, что турецкий флот не может противостоять лучшему европейскому флоту, и пять судов, доставившие 5000 человек подкрепления, беспрепятственно прошли в Золотой Рог. Правда, есть расхождения в том, как они смогли это сделать: ведь цепь мешала и их проходу. Скорее всего, то была гавань Феодосия или Юлиана на побережье Мраморного моря.

Победа генуэзцев и венецианцев на море подорвала веру многих османцев в удачу. Сам султан наблюдал морскую битву в бессильной ярости: турецкие суда горели одно за другим, погибла значительная часть флота, но никакого практического ущерба противнику не было нанесено.

В этот критический момент к султану обратился император и предложил дань на тех же прежних условиях и при всего одном новом: если будет снята осада.

На военном совете мнения турок разделились. За принятие предложения Константина высказался великий визирь Халил-паша, бывший в своем мнении последовательным на протяжении всей кампании. Кроме того, что Халил-паша считал бессмысленным разрушение города и гибель своих и чужих солдат, он привел веский аргумент: Европа не оставит Византию, и скоро к ней прибудет многочисленное подкрепление. Великий визирь советовал султану подписать мир. Однако Саганос-паша, бывший зятем султана, Молла-Мехмед-Гурани и шейх Ак-Шамсуддин упорно стояли за продолжение войны. Ак-Шамсуддин еще раз напомнил о своем открытии, сделанном в священной книге мусульман Коране. Он предсказал дату взятия Константинополя. Сложив в одной из сур Корана числовое значение букв, какими были начертаны слова «красивый город», он вычислил, что взятие Визиантии произойдет в 857 г. хиджры, то есть как раз в 1453 г. по Р. X. Он напомнил султану слова Пророка: «Константинополь несомненно будет завоеван мусульманами. Что за могучая рать — его войско, князь и воины его, что возьмут этот красивый город!»

Предложения Константина отвергли. Решив, что все дело в Золотом Роге, султан придумал, как пройти в гавань. Через холмы, окружающие Галату, была проложена двухмильная дорога. По ней ночью при свете факелов и бое барабанов воины перетащили 70 судов и спустили их в гавань. Им помогал в этом попутный ночной бриз, раздувавший паруса. Таким образом наутро цепь Золотого Рога была преодолена.

Увидев в гавани турецкий флот, византийцы упали духом. Однако Джустиниани решил поджечь турецкие корабли с помощью «греческого огня». Ночью он приблизился к турецкому флоту, чтобы осуществить задуманное. Но стал жертвой предательства: от одного каменного ядра, пущенного турками, корабль Джустиниани пошел ко дну, погибло множество людей, и сам он едва спасся на лодке, продержавшись за буек, не давший ему утонуть в тяжелой кольчуге.

После того султан стал обстреливать венецианский, генуэзский и византийский флот из мортир, стрелявших перекидным огнем, — собственное изобретение Мехмеда. Так он потопил несколько кораблей и освободил гавань Золотого Рога для турецких судов. Затем он перекинул через гавань понтонный мост, по которому практически беспрепятственно к самым слабым стенам подошла турецкая пехота.

В это время была пробита широкая брешь возле ворот святого Романа. Было разрушено несколько башен. А рвы за пятьдесят дней уже в достаточном количестве были завалены камнями и хворостом.

Своего зятя Исфендияра султан отправил к Константину с последним предложением: сдать город, а взамен получить одно из княжеств.

Теперь совет состоялся у византийского императора. Высшие чины уговаривали Константина сдать город. На это басилевс отвечал, что город, врученный ему Богом, станет защищать до последней капли крови. При этом император предложил султану заплатить военную контрибуцию — с тем чтобы тот снял осаду.

4 мая турки приступили к развернутому штурму с моря и суши. Султан обещал войску большую добычу, солдатам, первым взобравшимся на стену, поместья. При этом откровенно высказался о том, что беглецов, предателей и трусов ждет смертная казнь. В эти дни, как никогда раньше, звучало заклинание мусульман, с которым дервиши обходили войско: «Нет Бога, кроме Аллаха, и Мохаммед Пророк Его».

Мум-донанмасы (иллюминация) по приказу султана была зажжена по всему периметру древнего города накануне решительных действий. Горели факелы, пропитанные маслом, костры из смолистой древесины. Казалось, город в огненном кольце. Османцы заранее праздновали взятие Константинополя.

Если турки возносили молитвы Аллаху, пели и плясали, то византийцы всю ночь стояли на коленях перед обра— за-ми Богородицы. А Константин ходил по городу, проверяя все посты, и воодушевлял солдат. Джустиниани распоряжался восстановлением брешей, земляными работами по насыпанию новых валов и раскапыванию рвов в черте города, особенно перед разрушенными воротами святого Романа.

Если бы ему не мешали! Особенно удручало противодействие Луки Нотары. Дошло до того, что Нотара не дал ему пушек, когда они не только имелись у этого завистливого начальника, но и были очень кстати.

В самый момент штурма турки вдруг протрубили отбой. Оказалось, их сбило с толку сообщение о том, что на подмогу византийцам спешат венгерское и итальянское войска. Два дня передышки в результате этого не подтвердив шегося слуха получили защитники города. Потом распространение слуха приписали Халилу-паше, и это не было справедливо.

В момент молитвы, возносимой турками к Аллаху, над Константинополем разбушевалась стихия: невиданной силы гроза! От вспышек молний все небо сделалось кроваво-красным. Это вдохновило мусульман и привело в содрогание защитников. Некоторое число византийцев перешло на сторону турок и приняло мусульманство.

8 мая картина молебнов и решительной подготовки к штурму повторилась и с той, и с другой стороны. Константин присутствовал на церемонии всеобщего причастия в святой Софии.

Наутро 29 мая 1453 г. атака началась на пространстве между воротами святого Романа и Харисийскими воротами.

С той и другой стороны гремели пушки. С той и другой стороны противники осыпали друг друга тучами стрел. Османцы бросились на стены, пользуясь приставными лестницами. Со стен над Золотым Рогом на галеры неприятеля сыпался «греческий огонь». Над городом стоял густой дым.

Через два часа Джустиниани, тяжело раненный стрелой, не реагируя на мольбы императора Константина, покинул город. Он был переправлен на одной из своих галер к соотечественникам, наблюдавшим за ходом штурма с одной из высот Галаты. Отказ Джустиниани умирать в Константинополе (а он умирал) показался защитникам дурным знаком.

Есть историки, которые говорят о том, будто возле Ха-рисийских ворот — по нерадивости — другие незаметные ворота были оставлены незапертыми. В эти-то маленькие ворота будто бы и вошли пятьдесят турецких солдат. Когда же защитники обнаружили их на улицах города, они пришли в оцепенение. Этого оказалось достаточно, чтобы турки хлынули в город лавиной. Большинство греков кину лось в святую Софию и укрылось там. Ждали чуда: кто-то предсказал, что явится ангел и вручит у ипподрома одному старцу саблю, которая принесет городу освобождение. Но мусульманские пророчества оказались сильнее: никто не спустился с небес и не вручил старцам оружия.

Янычары устремились во дворец императора. Константин XI, предупрежденный своей стражей, собрался бежать, но наткнулся на отряд турок, с которыми бились греки. Кинувшись на одного турка, оказавшегося раненым, Константин собирался выместить на нем свою боль и свое бешенство, но тот нашел в себе последние силы нанести удар…

Прокомментировать последнюю фразу можно только так: историк, написавший ее, был либо турок, либо мусульманин. Остается лишь факт: последнего византийского императора убили на пороге его дворца. Он был страшно изуродован — видимо, уже после смерти. Его тело определили только по пурпуровым туфлям с вышитыми на них золотыми орлами.

Многие церкви и дома за два дня, отданные Мехмедом своему войску, были сплошь разграблены. И тем не менее разрушений потом оказалось не так много, как было в момент восстания 532 г. или при взятии города крестоносцами.

Греков, укрывшихся в храме святой Софии, оказалось около 10 тысяч человек. В конце концов двери храма были взломаны, и они сдались на милость победителя.

После того как турки заняли все кварталы и установили порядок, в город торжественно въехал султан Мехмед П.

Въезд состоялся через Харисийские ворота. Улица привела султана в храм святой Софии. Войдя в него, он поразился величию храма и приказал устроить в нем мечеть. Через два дня там уже служили мусульманскую службу.

После поисков к султану привели императорского казначея Луку Нотару (того самого, что не дал пушки Джусти-ниани), и тот вручил Мехмеду императорскую казну.

— Если она столь богата, отчего ты не использовал ее для нужд страны? — сделал упрек султан.

Лука отвечал, что он хранил ее, чтобы в целости передать Его Величеству султану.

Султану стало ясно лицемерие высшего чиновника, и он позволил себе пошутить:

— Отчего же ты раньше не вручил мне ее? На это Лука ответил:

— В письмах, что писали твои паши, они советовали нам не сдаваться.

Это был жестокий удар против Халила-паши, который всегда стоял за мир с византийцами и даже предпринимал ради этого честные и открытые усилия.

Халил был казнен. Но «предательство» его не было главным поводом, потому что этого никто не доказал. У султана были причины расправиться с великим визирем: это он сверг Мехмеда с престола в пользу отца Мурада.

Зато Нотара был помилован. Султан потребовал с него список всех высших чиновников. Вслед за этим по принесенному списку он всем чиновникам, названным Лукой, пожаловал охранные грамоты.

Через пять дней султан отправил послов к генуэзцам из Галаты. То был нейтральный город, его не затронула война.

Мехмед приказал галатцам снести верх крепостной стены и подписал с ними новый договор.

Византийским христианам султан оставил право на свободу вероисповедания и несколько действующих храмов, а также назначил патриарха.

Затем он отправил письмо и подарки египетскому султану как завоеватель Константинополя.

Позже Константинополь был заселен османцами. Каждой местности был отведен свой квартал. В качестве официальной эмблемы был выбран византийский полумесяц, к которому Мехмед прибавил свою звезду.

Хотя название Константинополь за городом осталось, его стали все чаще называть Исламбулом, Дерсаадетом, Дералия, а позже официально — Стамбулом.

Нас интересует в основном не современный Стамбул, город величественный, совместивший в себе дух многих эпох, а древний город.

Как уже говорилось, Константин Великий предпочел ограничиться пятью холмами. Возведенные им стены стали охранять отряды ариев-готов, которых насчитывалось до 40 тысяч человек. Все они были не христианами, и во избежание неприятностей, а также из соображений военностра-тегических им разрешено было селиться вне пределов городской стены. Потом, когда Феодосии II решил из-за быстрого роста населения расширить пределы Константинополя, все готские постройки оказались между двумя стенами — внешней и стеной Константина. Этот «промежуточный», «потусторонний» город стали звать Эксокионий («по ту сторону колонны» — имеется в виду колонна Константина). Основной город и Эксокионий подразделялись на кварталы, регионы. Всего их было четырнадцать. И занимали они, ограниченные Феодосиевой стеной, все семь холмов. Каждым регионом правил куратор или регионарх.

Он командовал диангелием, пятью девтеревонтами или топотеритами (ночными сторожами).

Главная улица Месе проходила через весь город, от одного конца до другого. Начиналась она у Августеона, рядом со святой Софией. С восточной стороны Августеона возвышались стены дворца с большими воротами Халки.

Улица была вымощена каменными плитами. Проходила она с севера через ипподром и выходила к форуму Константина, где в центре возвышалась колонна Константина.

Пересекая форум, улица шла дальше к большой площади под названием форум Тавра. На месте бывшей колонны Феодосия I, которую свалило бурей, теперь стоит так называемая башня огня, а сооружение по имени Тетродисий построено Феодосием П. Улица Месе на всем своем протяжении украшена колоннами с портиками и аркадами. Это в основном торговая улица.

От форума Тавра две большие улицы спускались к Золотому Рогу. Две другие, со стороны святой Софии: одна пересекала форум Феодосия и форум Артополия. Другая проходила через форум Константина. С западной стороны одна улица шла по направлению к водопроводу Валента. Она приводила к церкви святых Апостолов.

Главная, или триумфальная, улица, по которой всегда следовал император, вела к Амастрианскому форуму. Здесь она делилась на две улицы: одна поднималась к храму святых Апостолов, другая спускалась к форуму Тавра. От форума Быка, куда приводили эти две улицы, уходило пять улиц ко многим воротам города.

Практически все улицы города ветвились, соединяясь и разъединяясь, чтобы охватить все храмы, базары, бани, сообщить между собою ворота и пристани, один квартал города с другим и т. д.

Защитные стены города все вместе образовывали треугольник. Приморские стены были самыми простыми и с простыми же башнями. А вот сухопутные стены состояли из трех оборонительных линий, защищенных четырех-, шести— и восьмиугольными башнями, а также широким рвом, заполненным водой. Практически город был окружен водой со всех сторон, точно остров. Через ров были перекинуты деревянные мосты, которые в военное время уничтожались самими жителями в первую очередь. Нынешние каменные мосты построены уже после падения Константинополя.

Перенесение столицы в Византию вызвало небывалый подъем искусства, который в яркой форме проявился именно здесь из-за соединения греко-римского стиля и стиля местного, самобытного. Если считать, что византийский стиль начинается с храма святой Софии, как полагают многие искусствоведы, это будет неправильно: на самом деле стиль гораздо древнее своих классических проявлений. Здесь давно сказывалось влияние месопотамского, сасса-нидского и греко-римского искусств. Свезенные в столицу Константином древние шедевры дали новый толчок развитию этого местного, в некоторой степени комбинированного, стиля. Тем более жалко, что античные шедевры, вдохновлявшие византийских мастеров, были безжалостно уничтожены крестоносцами.

В VI веке, при Юстиниане, мастера Анфимий Тралль-ский и затем Исидор Милетский возвели высший образец христианского византийского искусства — храм святой Софии. Эта форма, ставшая классической, включает в себя план в виде креста, крестовый парусный свод, кубические капители с пилястрами и употребление мозаик. Купол Софии стоит на четырехугольном основании.

А церкви святых Апостолов и святого Виталия в Равенне отличаются тем, что их купола опираются на восьмиугольные основания. Подобные образцы встречаются и в Константинополе, и в Салониках.

Впрочем, некоторыми искусствоведами все эти образцы воспринимаются не как пример искусства расцвета, а как искусство времен упадка. Вполне возможно, такое мнение основывается на том, что история Византии уже закончена. Чрезмерная роскошь тоже может навести на эту невеселую мысль. В период падения преемницы Византии Российской империи эта черта тоже проявилась в сильной степени.

Однако у византийского стиля был и подъем. Он относится к X веку, к приходу Македонской династии. Тогда опять произошел возврат к античным образцам, и это внесло свою свежую струю в произведения зодчества. Но по множеству причин, в том числе связанных с иконоборчеством, искусство опять приходит к упадку. Последнее возрождение его связывается с именами Комнинов и Палеологов.

Но здесь уже сильно влияние итальянской школы того времени, ибо в Европе наступило Возрождение.

Уникальна архитектура императорского дворца, построенного на громадной площади в 400 тысяч квадратных метров. Построенный Константином, он увеличивался и обновлялся Юстинианом, Феофилом, Василием Македонянином. Внутреннее устройство дворца было таким, что император, не выходя из него, мог присутствовать на богослужении, приемах, даже на ипподроме, ибо ход в его кафисму был прямо из дворца.

Дворец состоял из семи перистилей, восьми внутренних дворов, четырех церквей, девяти часовен, девяти молелен и баптистериев, четырех гауптвахт, трех больших галерей, пяти зал для приемов, десяти частных покоев для императорской семьи, семи второстепенных галерей, трех аллей, библиотеки, арсенала, трех террас, манежа, двух бань и восьми отдельных дворцов, окруженных садами. А также немаловажно, что дворец имел свои гавани.

Кроме этого, был Вуколеонский дворец на берегах Пропонтиды, Магнаврский дворец (на север от императорского дворца, между Халкой и Софией), Влахернский дворец (северо-запад Константинополя), Дворец Константина Багрянородного.

Общественные бани, которыми также славилась Византия, строились с не меньшей пышностью, чем дворцы и частные дома вельмож. Упомянутые бани Зевксиппа, бани Аркадия были самыми знаменитыми. Кроме того, остался фундамент общественных бань по имени Диагосфеи. Остались бани Константина и бани Евдокии.

После падения Константинополя в городе ярко проявляется османская архитектура. Но это уже не предмет настоящей главы.

Считается, что Византию, как и Древний Рим, погубили разврат, раздор и злоупотребления чиновничества. Давайте опустим оценки подобного рода и немного поговорим о некоторых специфических моментах повседневной жизни в.

Константинополе. Примерно мы представляем, как жили сенаторы и высшие чины. Но ведь были еще другие категории чиновников, военных, ученых, клириков, торговцев, врачей, адвокатов, архитекторов, ремесленников, лиц без определенных занятий и т. д.

Подробно эти сведения можно почерпнуть из первоисточника — трактата о военном деле, автор которого, к сожалению, неизвестен. Но он выделяет в обществе такие группы населения, как: духовенство, архонтов, чиновников (судебных и финансовых), техническую интеллигенцию, ремесленников и торговцев, неквалифицированных рабочих, лиц, не занятых постоянным трудом, и даже театральное сословие. А в целом он делит общество на два лагеря — архонты и подданные. Архонты, говорит автор, достигают своего положения в постоянной борьбе за влияние и власть. То есть нестабильность тогдашнего слоя архонтов автор трактата вполне выразил.

Ремесленники и торговцы представляли собой значительную часть населения столь развитого общества, как византийское, особенно же столичное. В памятниках самых различных упоминаются хлебопеки, каменщики, плотники, башмачники, кузнецы, мясники, ювелиры.

Большим влиянием после крупных торговцев обладали некие аргиропраты, которым посвятил свои юридические новеллы Юстиниан. Это ювелиры, менялы и ростовщики.

Император и ограничивал их деятельность, и в то же время старался, чтобы эта категория населения не заглохла, развивалась. Хотя, конечно, предпочтение он отдавал архонтам.

Аргиропраты принимали участие во всех сделках на территории империи. С их помощью заключались самые важные контракты. Посредничество и поручительство — два конька, две области, в которых они были сильны. Сделки касались всего, что можно было пощупать и взвесить, дви-470 жимого и недвижимого имущества, включая дома, землю, людей. Им же поручали продажи имущества с торгов.

Еще они выступали как оценщики имущества. А константинопольские аргиропраты имели право на государственную службу, кроме военной.

Эргастирии — торговые склады и лавки крупных продавцов — часто бывали освобождены от налогов. Потому что, смыкаясь, к примеру, с духовенством, многие из них числились за собором святой Софии (таких было приписано 1100!). А владели ими крупные промышленники, хозяева мастерских и землевладельцы, а также богатые купцы. В связи с этим множеству мелких ремесленников приходилось выплачивать налог в три-четыре раза больший, чем полагалось. Сильнее всего страдали ремесленники, профессия которых подпадала под запрет, поскольку мастерские такого характера были только государственными. Например, производство оружия, шитье императорских одежд и прочие «стратегические» занятия.

Правда, надо отдать должное общественному устройству Византии: если мастер изготавливал хороший и качественный товар, его тут же приписывали к государственной мастерской. Правда, происходило это лишь «по желанию»… Однако отсутствие такого желания вызывало автоматический запрет на профессию.

В результате подобных нюансов Константинополь наполнился людьми без определенных занятий. Перед восстанием 532 г. особено много таких людей появилось из провинций. Им предлагали заняться общественными работами, приписывая к государственным или частным производствам или конкретным садовникам. Опять же «по желанию». Отсутствие желания означало выдворение из города.

Именно это большинство — разоренное и бесправное — и явилось зачинщиком восстания, по мнению многих комментаторов.

Широко использовался наемный труд, но, по сообщению Прокопия, «люди рабочие и ремесленники имеют запасов всего лишь на один день». В «Тайной истории» он вовсе ставит ремесленников наравне с бедняками.

Преподаватели, врачи, юристы, архитекторы и инженеры относились к людям свободной профессии. Но уже одно то, что они получали высшее образование, говорило о том, что они были людьми зажиточными. Только дети богачей могли себе позволить получить такие профессии. Агафий сообщает, что Ураний, когда отправился к Хосрову, «надел достойнейшую одежду, какую носят ученые и учителя наук». А знаменитый архитектор Анфимий, поссорившись с соседом, сумел оплатить такую дорогостоящую шутку, как устройство в доме соседа «искусственного землетрясения». Этим соседом был ритор Зинон, поэтому тягаться с ним в красноречии было бессмысленно. И адвокаты, до того как Юстиниан отнял у них гонорары, жили вполне зажиточно.

Но профессии оплачивались не одинаково. Преподаватель начальной школы, для того чтобы жить хоть чуть сносно, должен был иметь громадный класс. А для обучения второй и третьей ступеней на Капитолии была открыта специальная императорская школа. После двадцати лет преподавания в этой школе учитель получал титул, открывавший доступ в аристократическое сословие. Кажется, нет нужды говорить о разнице в материальном уровне такого учителя и учителя начальной ступени.

Надо думать, что в волнениях и бунтах критически настроенная интеллигенция была не на последнем месте по степени активности.

В VI веке в Константинополе было великое множество церквей, монастырей, странноприимных домов. Причт (штат священнослужителей) одного только храма святой Софии составлял 525 человек. Были еще экдики — отдельные структуры, призванные соблюдать порядок и юридические права собора и отдельных его служителей.

То обстоятельство, что духовенство срослось с крупной торговлей, позволяло отдельным его представителям жить не только безбедно и роскошно, но и других представителей своего «цеха» содержать достойно.

Случайные заработки, воровство и подачки — это, оказывается, тоже профессия. Константинополь был наводнен люмпенами, от которых старались избавляться, но ни у правительства, ни у среднего сословия это не получалось.

Особенной профессией было наряду с проституцией нищенство. Кажется, профессиональное нищенство, процветающее теперь в Москве, было заимствовано у Византии вместе с высоким званием Третьего Рима.

Последняя категория населения — рабы. Их использовали и в ремесле, и в сельском хозяйстве, и в церкви, и на общественных работах. Рабы-ремесленники ценились дороже. Хозяин мог не только продать раба, но и отдать внаем.

Однако ни один источник не упоминает, чтобы в восстаниях или волнениях участвовали рабы. Вероятно, быть бесправным хозяином было гораздо обиднее.

Из книги: «Тайны исчезнувших цивилизаций»

Источник:

Поделиться в социальных сетях:


Понравилась статья? Поддержите Салика, жмите:



+22
130
Распечатать
RSS
Нет комментариев. Ваш будет первым!
Загрузка...
Читайте еще
Пишут в блогах
Интересное видео