Заметили ошибку в тексте?
Выделите её мышкой и
нажмите Ctrl + Enter

Альтернативный взгляд

«Альтернативная история, уфология, паранормальные явления, криптозоология, мистика, эзотерика, оккультизм, конспирология, наука, философия»

Мы не автоматический, тематический информационный агрегатор

Статей за 48 часов: 45


Очевидец: Если Вы стали очевидцем НЛО, с Вами произошёл мистический случай или Вы видели что-то необычное, то расскажите нам свою историю.
Автор / исследователь: У Вас есть интересные статьи, мысли, исследования? Публикуйте их у нас.
!!! Ждём Ваши материалы на e-mail: info@salik.biz или через форму обратной связи, а также Вы можете зарегистрироваться на сайте и размещать материалы на форуме или публиковать статьи сами (Как разместить статью).

Счастье и путь жизни: три принципа философии Востока
Среднее время прочтения:

Автор:
Олег Цендровский
Счастье и путь жизни: три принципа философии Востока

Однажды Будда вышел перед собравшейся толпой монахов и мирян и молча занял приготовленное для него место. Все полагали, что он будет проповедовать своё учение – Дхарму, но тот не произносил ни слова. Минута тянулась за минутой, люди замерли в почтительном ожидании, и тогда Будда поднял с земли цветок и показал народу. Вновь недоуменное молчание продолжилось и уже грозило затянуться, как вдруг один из монахов – Махакашьяпа – что-то понял. Он последовал примеру Будды, также поднял с земли цветок и улыбнулся, пережив пробуждение и достигнув нирваны. Именно из этой Цветочной проповеди, согласно легенде, и возникает дзен-буддизм, передававшийся с тех пор от сердца к сердцу от Махакашьяпы через Будду.

Этот мотив повторяется затем во множестве коанов дзен-буддизма – маленьких и часто внешне абсурдных притч, способных приблизить человека к просветлению. В одной из известных историй ученик спрашивает учителя: «Что такое Вселенская Форма Будды?», то есть, грубо говоря, какова истинная природа вещей. Учитель тотчас же отвечает: «Это ограда в дальнем конце сада». Он мог бы ответить и «камень под твоими ногами», «птица, сидящая на дереве», «плывущие по небу облака» или «шум ветра»; в действительности, это совсем не важно. Смысл дзенского коана, как и жеста Будды, в том, что именно этот миг есть всё подлинно существующее, есть местопребывание истины, а путь к освобождению и счастью пролегает через освоение настоящего и непосредственно данного.

- Salik.biz


I. Пребывание в потоке


Увы, присутствие здесь и сейчас – вовсе не природная человеческая способность, которую мы по оплошности не применяем, а нечто весьма для нашего ума противоестественное. Первейшая функция последнего – это осмыслять накопленный опыт и создавать вереницы сценариев будущих событий, анализировать, планировать и прогнозировать. Человеческий ум потому – нечастый гость в настоящем: подобно двуликому Янусу из древнеримской мифологии, он обращен вперёд и назад, привык неустанно рыскать в коридорах прошлого и скользить по изгибам грядущего. Довольно быстро эта привычка становится дурной, перестаёт приносить эволюционные преимущества, и тогда на первый план выходит оборотная сторона развитого сознания. Оно теряется в тревожных и мрачноватых лабиринтах собственных построений, а наш лихорадочный взгляд оказывается роковым образом прикован к тому единственному механизму, что порождает страдание – к экзистенциальному разрыву, различию между планками «я имею» и «я хочу». Перед нами непрестанно проносятся видения того, чего у нас уже нет, того, чего у нас ещё нет, того, чего мы можем лишиться или получить. Мы проигрываем в голове симуляции возможных событийных поворотов и получаем стабильный приток отрицательных переживаний, ибо всё это выстраивается вокруг различия между «имею» и «хочу».

Стоит, однако, человеку глубже войти в поток настоящего, как с его плеч спадает огромный вес. Ум удаляется от наблюдения за тем, чего нам будто бы недостаёт, прекращает пороть себя и освобождается для более продуктивных задач. Дело не только в том, что мы тем самым отвлекаемся от чрезмерно затянувших нас химер. Мы одновременно замечаем, как рассеивается аберрация близости – когнитивное искажение, обесценивающее всё достигнутое и знакомое в противовес тому, чего у нас ещё нет или уже нет. То, что было умалено рвущимся вперёд или назад сознанием, постепенно возвращает себе свою подлинную ценность. Разрыв между «я имею» и «я хочу», искусственным образом преувеличенный, сокращается, ибо мы понимаем, сколь богаче и полнее непосредственно данное здесь и сейчас, чем нам казалось.

В-третьих, пребывание в потоке означает смещение точки отсчёта с результата на сам процесс, и это кардинально меняет мироощущение. Привязка психической жизни к результату означает, что мы испытываем короткие всплески радости, когда нам что-то удаётся и экзистенциальный разрыв смыкается. Если мы терпим неудачу или предвосхищаем её, то растяжение провоцирует заряд негативных эмоций. Всё остальное время мы пребываем в тусклом пространстве между этими состояниями. Напротив, активная вовлеченность в процесс, восприятие его не как средства, а как самой цели приводит к тому, что дистанция между «я хочу» и «я имею» удерживается в сомкнутом состоянии постоянно, а не на мгновение. Предположим, вы сели выпить чаю. Если для вас это промежуточный этап, чтобы вернуться к работе, а работа есть временная и неприятная остановка на пути к дому, а читая книгу вы думаете о десятке других вещей, то большая часть жизни превращается в тревожное забегание вперёд, где награда редка и непродолжительна. Напротив, переживание мгновения вне непосредственной связи с его результатами становится источником постоянного счастья и повышает продуктивность за счёт большей включённости.

Будда называл практику пребывания в потоке термином сати, который обычно переводится как осознанность (mindfulness). Сати представляет собой глубокую вовлечённость и одновременное понимание переживаемого опыта, осознанную внимательность к нему. Ум тогда становится чище, жизни возвращаются те краски, грани и объёмы, которые не замечало суетное и замкнутое в себе сознание. Принцип пребывания в потоке является фундаментом не только буддистской практики, но так или иначе большинства учений классического Востока, как и всё, о чём пойдет речь дальше. Мы обнаруживаем его в индуизме Упанишад, йогических школах, даосизме и даже стоящем здесь особняком конфуцианстве.

Рекламное видео:



II. Освобождение от привязанностей и уничтожение желания

Но почему полнее присутствовать в настоящем столь сложно? Что постоянно выдёргивает нас из потока? Эти вопросы получают ответ в первой и главной проповеди Будды, которую он прочитал в Оленьем парке возле Варанаси для своих первых пяти учеников. В ней сформулированы те самые Четыре благородные истины, составляющие фундамент буддизма: 1) существование есть страдание (духкха); 2) причина страдания есть желание (танха); 3) существует избавление от страдания, и это нирвана; 4) существует путь к нирване, и это Благородный Восьмеричный путь. Будда, наряду со многими другими мыслителями, справедливо опознаёт первопричину страдания в инстанции желания, так как оно образует верхнюю планку экзистенциального разрыва. Эта тема получает продолжение в третьей великой проповеди Будды, названной «Огненной»: «Монахи, – говорит он, – всё пылает. <…> Пылает огнём жажды, огнём злобы, огнём заблуждения. Пылает огнём рождения, старения и смерти…» Одним словом, есть три пламени, которые объяли человека: любовь и привязанность к одним вещам, отвращение и ненависть к другим, наконец, наше неведение. Они не просто создают, но искусственно раздувают и поддерживают различие между тем, что мы имеем, и тем, что хотим, вырабатывая громадные объемы страдания. Потушить этот огонь, освободиться от привязанностей и отторжения, рассеять желание означает нанести по нему сокрушительный удар. Путь же к этому лежит через преодоление неведения в отношении природы самого себя и объектов влечения, осознание их пустотности и искаженности того образа, в котором они предстают сознанию.


III. Десубъективация: растворение в потоке

Познавая свой настоящий миг, человек поднимает и удерживает нижнюю планку экзистенциального разрыва. Одолевая желание, он обрушивает вниз верхнюю, смыкая дистанцию ещё больше. Но у механизма есть ещё третий и ключевой элемент – само наше эгоистическое «Я», по отношению к которому производятся все эти манипуляции. Если бы нам удалось стереть или пусть даже размыть субъект как точку отсчёта, осознать условность и иллюзорность его отдельного существования, потери и приобретения перестали бы вызывать сколь-нибудь значительный отклик. Если нет того, кто теряет и приобретает, если субъект слит и сопряжен с объектом, страдание совершенно теряет опору под ногами.


Самую яркую и древнюю формулировку принципа десубъективации мы находим в Упанишадах – важнейшем источнике индуистской философии. Она гласит: «Ты есть То», «Атман есть Брахман», то есть твоё вечное начало тождественно Абсолюту, всему миру, как капля тождественна океану, есть его часть и выражение. Увидев себя проявлением Абсолюта, таким же в своей сущности, что и всякое иное явление мира, носителем всеобщей неделимой природы, человек осознаёт, что не может ни преуспеть, ни потерпеть поражения. На самом глубинном уровне постижения ни то, ни другое невозможно, ибо нет никаких различных сторон. Есть только ворочающийся и играющий сам в себя мир, который не может ничего приобрести или потерять, ибо уже представляет собой всё. Человек также понимает, что и смерть его условна, ибо он никогда не рождался, но пребывал и пребудет, как та самая капля, проходящая бесчисленное множество форм и трансформаций. Следствием десубъективации является широко распространённый на Востоке принцип непричинения вреда – «ахимса», основанный на вере в глубинное родство всех живых существ, на вере в то, что ты и другой есть одно.

Страдание, как и ощущение раздробленности мира на сущностно противоположные части, весь субъект-объектный антагонизм представляют собой оптические эффекты, искажения восприятия или их следствия. Если прибегнуть к классической индийской аллегории, это ситуация, когда человек увидел змею в лежащей на земле верёвке. Различие лишь в том, что мы видим змею на месте верёвки постоянно, более того, мы запрограммированы видеть её, однако в наших силах постепенно изменить эту программу.

Представленная мысль имеет много вариаций и в разных формах пронизывает всю восточную традицию. В буддизме Махаяны, самом распространённом его направлении, она выражена в концепции тождества сансары и нирваны. Согласно ей, каждое живое существо обладает природой Будды и уже пребывает в нирване, уже является спасённым и совершенным. Сансара же, отделённость индивидов и само страдание трактуются как змея из примера выше – порождение заблуждения. Нужно только сбросить с глаз вуаль, осознать пустотность змеи – и нирвана станет полной. Буддизм идёт в деле ниспровержения субъекта даже ещё дальше и провозглашает, что человеческое «Я» вообще не существует в его обычном понимании, ибо мы есть не субстанция, но процесс из постоянно меняющихся элементов без неизменной основы. Осознавая это и практикуя растворение в потоке, человек не только окончательно выбивает у страдания почву из-под ног, но обретает ощущение высшей осмысленности и благостного единения со всем.


Ограничения восточного подхода

Описанные фундаментальные установки вносят огромный вклад в понимание устройства человеческой психики и нашего места в окружающем. Тем не менее в них содержится много ошибочных допущений, которые делают их некритическое применение далеко не лучшим решением. Прежде всего, пронизывающая всё живое сила желания, названная Ницше «волей к власти», объявляется здесь неподлинной и пагубной. Она противопоставляется состоянию благостного покоя и свободы от страдания, привязанности и отторжения, идеал которых выражен в понятии нирвана в буддизме или, например, мокша в индуизме. Между тем, мы не встречаем в них оснований для столь смелых заявлений, а опыт говорит нам с точностью об обратном. Эта всеохватная динамичная стихия, в отличие от кратких мгновений совершенно неестественного для живого существа покоя и благости, и является квинтэссенцией бытия. Как раз она представляет собой то нормативное состояние, в котором пребывает жизнь, и лишь ей каждое мгновение жизни обязано своим существованием.


Огонь желания, привязанность к вещам подвергаются резкой опале, поскольку они причиняют страдание. Считается, что они противоположны счастью и есть нечто дурное, то, чего необходимо сторониться. Хорошо известно, однако, что малые и умеренные доли отрицательной энергии подобны специям и соли в кухне жизни – без них мироощущение лишается внутреннего богатства. Вдобавок к этому они обеспечивают гедонистическую дезадаптацию, позволяя на контрасте рельефнее воспринять блага существования и сам текущий момент. Счастье растворившегося в потоке и пребывающего в умиротворении подобно вкусу ключевой воды: оно чисто и прекрасно, но пресно и одномерно, если составляет основу рациона. В нём недостаёт наполненности и приключения. Эмоциональная жизнь имеет не только показатель заряда, положительного или отрицательного, но и качественную определённость, которая имеет самое решающее значение. Если бы важно было только само счастье, без учёта порождающих его причин и конкретного содержания, идеальную жизнь было бы устроить не так сложно. Достаточно было бы пригвоздить себя к аппарату жизнеобеспечения, чтобы в искусственной коме получать через трубочку психотропные вещества, но мало кто этим соблазнится. Желание и привязанность, причиняющие нам боль, одновременно дарят сильные положительные переживания, богатые переливами нюансов. Одно нельзя отделить от другого, и не стоит считать, что мы идём на выгодную сделку, отказываясь от них, чтобы одолеть страдание. Последнее, несомненно, нужно смягчать и умерять, но ставить перед собой задачу достигнуть умиротворенного и рафинированного растворения в потоке – значит обеднить и оглупить себя.

Из истории человечества и современной нейробиологии нам также достоверно известно, что малые и умеренные заряды негативных эмоций значительно повышают творческие возможности через посредство таких веществ как норадреналин, адреналин и кортизол. Они рождают напряжение и усилие, стимулируют трансформацию, поиск нового и преодоление ограничений. Объявляя страданию безоговорочную войну, мы подрываем собственную продуктивность и оскопляем потенциал: оно нужно нам не только для полноценного счастья, но и для созидания.

Наконец, подчеркиваемое на Востоке единство человека с миром столь же условно, как его отдельность. Ошибкой является преувеличивать как первый аспект, так и второй, и не стоит быть столь уверенными, что мы оказываем услугу некоему Абсолюту или даже самим себе попытками в нём раствориться. Множественность внутри цельности, отдельность внутри единства, конфликт внутри гармонии, хаос внутри порядка есть то, что создаёт мир и каждое его проявление. Он представляет собой процесс порождения различий, дробления и сопряжения, рождений и смертей, без которых всё бытие было бы гомогенной неподвижной точкой – мёртвой сингулярностью. Да, каждый из нас есть часть целого и проявление его природы. Но как таковые мы наделены не только единством с ним, но и индивидуальностью, обособленностью, противоречиями между собой и внутри себя.

Подобные же возражения уместны по отношению к буддистскому тезису о несуществовании Я и ко многим другим вещам – в них заходят слишком далеко. Несмотря на это, духовное наследие Востока заслуживает безмерного почтения, и его роль трудно переоценить. В первую очередь это касается Будды – величайшего учителя человечества, который совершил целый ряд революций, особенно поразительных в то далёкое время. Его учение провозгласило, что судьба человека, наше счастье и несчастье зависят не от богов или совершения ритуалов, но лишь от наших собственных поступков. Оно было ориентировано на всех людей, невзирая на их социальное положение или национальную принадлежность. Что кажется совсем беспрецедентным, Будда призывал не полагаться ни на какие авторитеты, подвергать сомнению его слова и не верить тому, что расходится с личным опытом. Он даже признавал ограниченность и лишь служебный характер высказываемых им идей. В известной притче из Палийского канона Будда сравнивает собственную философию с плотом, который нужен, лишь чтобы перебраться через реку, но который может понадобиться оставить позади, как только он сослужит свою службу (Мадджхима-никая, 22). Мы должны последовать его мудрому совету, и хотя было бы опрометчиво целиком оставлять этот плот позади, необходимо сознавать, что Будда и Восток в целом рассказывают лишь половину великой истории жизни, в то время как нам нужна вся.

Записал:

SALIK

Санкт-Петербург
info
+48
Я не автоматический, тематический информационный агрегатор! Материалы Salik.biz содержат мнение исключительно их авторов и не отражают позицию редакции. Первоисточник статьи указан в самом начале.

Поделиться в социальных сетях:


Оцените:
+2
103
RSS
Нет комментариев. Ваш будет первым!
Загрузка...

   Подписывайтесь на нашу группу в Facebook:   Подписаться