Заметили ошибку в тексте?
Выделите её мышкой и
нажмите Ctrl + Enter

Альтернативный взгляд

«Альтернативная история, уфология, паранормальные явления, криптозоология, мистика, эзотерика, оккультизм, конспирология, наука, философия»

Мы не автоматический, тематический информационный агрегатор

Статей за 48 часов: 85

Сайт для здравомыслящих и разносторонне развитых людей


Очевидец: Если Вы стали очевидцем НЛО, с Вами произошёл мистический случай или Вы видели что-то необычное, то расскажите нам свою историю.
Автор / исследователь: У Вас есть интересные статьи, мысли, исследования? Публикуйте их у нас.
!!! Ждём Ваши материалы на e-mail: info@salik.biz или через форму обратной связи, а также Вы можете зарегистрироваться на сайте и размещать материалы на форуме или публиковать статьи сами (Как разместить статью).

Счастье и путь жизни: трактовка в западной философии
Среднее время прочтения:

Автор:
Олег Цендровский
Счастье и путь жизни: трактовка в западной философии

У Льва Толстого есть небольшой рассказ под названием «Много ли человеку земли нужно?» Главный герой рассказа – крестьянин Пахом, одержимый страстью к расширению своих владений и имеющий, как он считает, одно лишь горе – что земли у него мало. Пахом узнаёт, что соседняя барыня решила продать землю, покупает у неё пятнадцать десятин в долг и превращается в помещика. Дела идут хорошо, но постепенно отношения его с людьми сильно портятся, он продаёт имущество, переезжает на новое место и заводит себе ещё большее хозяйство. Но и этого, как говорится, мало. Пахом начинает вынашивать планы по приобретению нового участка, и тут заезжий купец сообщает ему, что башкиры продают первоклассную землю, да к тому же за бесценок. Всего за тысячу рублей он может получить столько земли, сколько в состоянии обежать кругом за один день. Устоять, конечно, невозможно – Пахом радостно принимает условия башкир и ни свет ни заря отправляется в путь. Час сменяется часом, он удаляется всё дальше и дальше, увлечённо размечая границы своих будущих владений, однако из жадности переоценивает собственные силы. Солнце уже клонится к закату, Пахом устал и понимает, что может не успеть вернуться к исходной точке и тогда останется с пустыми руками. Бедняга бегом пускается назад, сердце его бешено колотится, пот валит градом, а в глазах темнеет. Вот он уже добежал, но надорвавшееся сердце отказывает, и Пахом падает замертво. Работник Пахома выкапывает ему на том месте могилу в три аршина и хоронит. Ответ на вопрос, много ли человеку земли нужно, оказывается тем самым дан.

Эта история произвела большое впечатление на читающую публику и в России, и за рубежом, а писатель Джеймс Джойс зашёл настолько далеко, что назвал её величайшей из когда-либо написанных. Действительно, сюжет представляет собой мощную и лаконичную аллегорию: история крестьянина Пахома есть коренное отношение западной культуры к проблеме желания и этике в целом, помещенное под увеличительное стекло и тем самым выставленное на свободное обозрение. Как мы видели, восточная традиция рассматривает избавление от страдания и обретение блаженства как первейшую жизненную цель, самым ярким примером чего является буддизм. Для этого необходимо погасить желание обладать, отказаться от стяжательства и подчинения окружающего мира, от наших властных и жадных инстинктов. Приближение «я имею» к «я хочу», как подчеркивается на Востоке, вовсе не дарит человеку удовлетворения. Дистанция между этими двумя переменными постоянно поддерживается, а их взаимное движение – и составляющее нашу жизнь – несёт разрушение и генерирует страдание. Положить конец порочному кругу приобретений и утрат может только радикальное ограничение хищной воли, пребывание в настоящем моменте и растворение субъекта в объекте без привязанности к вещам или отвращения от них.

- Salik.biz

Напротив, на Западе мы обнаруживаем диаметрально противоположное отношение к предмету: тяготение не к ограничению воли, но к её максимизации и полному высвобождению. Проблематика счастья и страдания при этом обыкновенно отбрасывается или выносится за скобки как маловажная. Где же о них заходит речь, счастье воспринимается не как самостоятельная цель, но скорее как возможное следствие ведения человеком наполненной и осмысленной жизни в согласии с его деятельной природой и разумом. Славой Жижек, один из наиболее известных мыслителей современного Запада, остроумно заметил: «Зачем быть счастливым, если можешь быть интересным?» В другом месте он продолжает: «Если вы хотите быть счастливыми, просто будьте тупыми». Джордан Питерсон, оттеснивший его в последние несколько лет на второе место по частоте упоминаний, столь же упорно провозглашает счастье третьестепенным вопросом. Подобно Жижеку, он признаёт, что жизнь насквозь пронизана страданием, но из этого не делается вывод, что борьба с ним является приоритетом. Важно иное – следовать своему высшему творческому идеалу, важно, полна ли ваша жизнь смысла и как вы исполняете свой долг перед собой и ближними. Если вы следуете по этому пути, то счастье может снизойти на вас как благословение, и тогда нужно принимать его с благодарностью. Однако гнаться за ним есть дело и мелкое, и просто обречённое.

Обрисованная позиция ни в коей мере не является специфической для сегодняшнего дня или для пары наугад выбранных интеллектуалов. Одновременное признание горького трагизма существования и при этом пренебрежение им в полном высвобождении стихии желания и творческой воли есть доминирующая тема западной парадигмы. Её бесчисленные вариации проходят через все века и периоды нашей цивилизации и уходят корнями к самой её колыбели – в греческую и затем римскую античность. Более того, древнегреческая культура и ключевой для неё жанр трагедии были основаны на сопряжении этих двух тезисов. Их ярчайшим выразителем был Софокл, который в трагедии «Эдип в Колоне» даёт известнейший парафраз следующих строк поэта Феогнида (перевод А. Пиотровского):


Вовсе на свет не родиться – для смертного лучшая доля,
Жгучего солнца лучей слаще не видеть совсем.
Если ж родился, спеши к вожделенным воротам Аида:
Сладко в могиле лежать, черной укрывшись землей.

Написанный в VI в. до н. э. стих Феогнида – это первое отчётливое сгущение того абсолютного мрака, который неизменно маячит за спиной западной культуры, начиная с Древней Греции, проходя через христианское проклятие миру и новоевропейский пессимизм. Мрак этот всегда, впрочем, оказывается задушен и побежден экспансивной волей западного человека – в равной мере созидательной и разрушительной энергией желания. Обратимся вновь к Софоклу, на этот раз к его трагедии «Антигона» (перевод Ф. Зелинского):

Много в природе дивных сил,

Но сильней человека – нет.

Он под вьюги мятежный вой

Рекламное видео:


Смело за море держит путь;

Кругом вздымаются волны –

Под ними струг плывет.

Почтенную в богинях, Землю,

Вечно обильную мать, утомляет он;

Из году в год в бороздах его пажити,

По ним плуг мул усердный тянет.

И беззаботных стаи птиц,

И породы зверей лесных,

И подводное племя рыб

Власти он подчинил своей:

На всех искусные сети



Плетет разумный муж.

Свирепый зверь пустыни дикой

Силе его покорился, и пойманный

Конь густогривый ярму повинуется,

И царь гор, тур неукротимый.

И речь, и воздушную мысль,

И жизни общественной дух

Себе он привил; он нашел охрану

От лютых стуж – ярый огнь,

От стрел дождя – прочный кров.

Благодолен! Бездолен не будет он в грозе

Грядущих зол; смерть одна

Неотвратна, как и встарь,

Недугов же томящих бич

Теперь уж не страшен.

В древнегреческих поэзии и философии уже отчётливо звучат те самые самоуверенность человека, «прагматичность» и нацеленность на овладение природой посредством разума и техники, что стали ассоциироваться с Западом эпохи Нового времени. Закономерным следствием властности и экспансивности западного этоса является отсутствие в нём весомых подобий классическим идеалам восточной мысли, которая построена на ограничении желания. Культура Запада исторически чужда принципу непричинения вреда всем живым существам (ахимса), центрального для большинства восточных учений. Столь же чужда ей идея не-деяния (у-вэй), то есть отказ от действий, противоречащих естественному ходу вещей, отказ от насильственной трансформации мира. Между тем, у-вэй – не только основа даосизма; в разных формах не-деяние играет важную роль и во всех остальных практиках от йоги и буддизма до конфуцианства. Растворение в настоящем моменте, сопряжение субъекта и объекта тоже находят здесь мало поддержки, как и целый ряд других столь важных для азиатского Востока идей.

Разумеется, когда я говорю о Западе и Востоке, речь идёт об идеальных типах и преобладающих тенденциях, из которых имеются исключения. В любом масштабном обзоре неизбежны статистические выбросы, но они никак не меняют общей тональности. Даже там, где в западных учениях мы наблюдаем ограничение желания и воли в одной сфере, это по большей части делается лишь ради того, чтобы они могли развернуться в другой. Таков, к примеру, был проект стоицизма, давшего бой привязанностям и низменным влечениям ради деятельного воплощения высшего долга; это же характерно для христианства, которое язык не повернется назвать смиренным и далеким от властности и экспансии.


Западная парадигма всецело раскрывается в Новое время, в эпоху научно-технического прогресса. Знание приравнивается к силе, покорение природы начинает идти полным ходом, а вера в способность разума к глубокой трансформации общества и личности ради светлого будущего становится крепка как никогда. Апогея все эти установки достигают, по справедливому наблюдению Хайдеггера, в учении Ницше, самого западного из философов, который выразил само существо Запада, в том числе в своём понятии «воля к власти». Ницше не просто совмещает в себе два вышеозначенных глубинных принципа: максимизацию воли и пренебрежение топикой счастья. Он блестяще обосновывает их и доводит до так и не превзойденного совершенства. Ницше усматривает смысл существования в возвышении и самопреодолении человека, в предельной творческой самореализации и воплощении его высших возможностей. Счастье при этом есть приятный сопровождающий эффект, который возникает на определённых этапах данного пути, но вот ставить его во главу угла – не только симптом слабости и болезни, но и просто не в наших интересах. Страдание, всякого рода большая натуга и напряжение, полагает он, являются необходимыми стимулами для роста и становления человека. В черновой записи, сделанной осенью 1887 г., Ницше пишет:

«Людям, до которых мне хоть сколько-нибудь есть дело, я желаю пройти через страдания, покинутость, болезнь, насилие, унижения — я желаю, чтобы им не остались неизвестны глубокое презрение к себе, муки неверия в себя, горечь и пустота преодолённого; я им нисколько не сочувствую, потому что желаю им единственного, что на сегодня способно доказать, имеет человек цену или не имеет: в силах ли он выстоять».


Ограничения западного подхода



В сердце западной традиции от её древнейших истоков до сегодняшнего состояния, от Феогнида и Пифагора до Жижека и Питерсона, лежит признание трагизма и боли человеческого существования. У одних мыслителей оно звучит громче и протяжнее, у других – тише. Абсолютному большинству, однако, свойственна склонность оттеснять эти проблемы на второй или третий план и неоправданно понижать их реальное значение. У нас отсутствует установка на управление сферой эмоций и какое бы то ни было умение это делать, чем так славен Восток. Даже с позиций экспансивной и жаждущей свершений воли – это неблагоразумно, поскольку стресс, любые негативные переживания служат топливом для души лишь в определённых узких рамках. За этими пределами их действие становится вредоносным, и первая научная демонстрация данного факта была проведена Р. Йерксом и Дж. Додсоном ещё в 1908 г. С той поры закон Йеркса-Додсона многократно подтверждался, и сейчас нам известно, что стресс и такие его медиаторы, как норадреналин и кортизол, действительно стимулируют умственные возможности, повышают продуктивность и мотивацию, но почти исключительно в малых объёмах.

В наших интересах потому снимать излишнее бремя отрицательных эмоций, которые при превышении дозировок отнимают больше, чем дарят, высасывая из нас энергию, время, физическое и психическое здоровье. Надёжнее всего это достигается вовсе не путём творческой реализации, устройства внешней жизни себя и общества, на чём делается упор в западной философии. Путь лежит через внутреннюю работу по управлению сознанием и преодоление встроенных в него искажений, порождающих эти излишки буквально на пустом месте. Это важно для успеха наших созидательных целей, но даже если вынести их за скобки, нет никаких причин, почему мы должны лишать себя счастья, лишь чтобы выгадать пару дополнительных баллов в колонке продуктивности.

Второй грех западной этики – это чрезмерная вовлечённость и привязанность к объектам желания, пребывание во власти последнего. Душные объятия желания не просто мучат человека, они слепят его и подрезают крылья способности суждения. Нейробиологическая причина состоит в том, что отделы мозга, осуществляющие высшие умственные процессы, и те, которые запускают эмоциональные реакции, оказывают друг на друга взаимоподавляющее воздействие. Префронтальная кора и задняя теменная кора мозга, занятые планированием, сложным ассоциативным мышлением, принятием решений и расстановкой приоритетов практически выключаются в присутствии сильных стимулов. Напротив, их активная работа тормозит эмоциональные и инстинктивные реакции, идущие из лимбической системы. Необходимо отдавать себе отчёт, что задача всей сферы желания – мотивация, резкий запуск инстинктов и простейших поведенческих моделей. Это, если угодно, двигатель с примитивным автопилотом, возраст которого – сотни миллионов лет. Нельзя сказать, что он совсем слеп, однако видит мир в бессовестно низком разрешении и со множеством дефектов – когнитивных искажений.

Катаясь на этом доисторическом автопилоте, не корректируя силу и направленность наших влечений, мы попадаем в ситуацию Пахома из рассказа Толстого. Мы не только на каждом шагу допускаем грубые просчёты по траектории, но и сами наши цели оказываются выбраны ложно. По большому счёту, они даже не формулируются, а поднимаются откуда-то из глубин бессознательного, после чего с покорностью принимаются как руководство к действию. Мы постоянно стремимся к тому, что нам не нужно, к тому, что нам вредно. Мы хотим того, чего мы не хотим, как бы парадоксально это ни звучало. Вернее, чего мы не хотели бы, если бы взяли паузу и хорошенько огляделись внутри и вокруг. Пахом не разобрался в главном. Так ли ему были нужны эти обширные владения и почему? Он принял как аксиому, будто его главная беда – это то, что земли у него мало. Пахом послушно поддался охватившей его тяге: она из года в год терзала и наполняла тревогой, ослепляла и оглупляла, пока наконец не свела в могилу.

Если мы не держим необходимую дистанцию от объектов желания, не управляем сознательно протеканием последнего, система даёт постоянные сбои – и нередко фатальные. На автопилоте психика вырабатывает густые клубы негативного выхлопа, портящего экологию нашей души и наших ближних. Предоставленная самой себе, она толкает на ошибки и направляет по ложным маршрутам. Случается, что из-за этого индивид и целые общества соскальзывают в безумие и маниакальную разрушительность. Они становятся опасны для себя и других и готовы положить на жертвенник своих патологических стремлений что угодно и кого угодно. История полнится примерами психозов, которые охватывали как индивидов, так и целые народы, и прошлое столетие исполосовано вдоль и поперёк катастрофами, спровоцированными необузданной волей. Глобальные экологические и политические проблемы, примитивный материализм общества потребления, всякая личная неустроенность – всё это уходит корнями в отсутствие эффективной обратной связи между сферой влечения и сознанием. Как следствие, в элитарной культуре множество талантливых людей бестолку и чрезмерно страдают, существуют оторванными от своих высших возможностей и трагически гибнут. В массовой культуре это рождает доминирование идеологии потребления. Незнание себя и разнузданность желания побуждают человека искать счастья и смысла по адресам, где те никогда не были прописаны. Ему представляется, что ключ к жизни – в поглощении товаров и услуг, жизненных переживаний, книг и людей, в приращении каких-то внешних определений и проставлении галочек. Хотя к замку этот ключ явно не подходит, он продолжает судорожно тыкать им в скважину, когда следовало бы озаботиться поиском альтернативы.

Конечно, описанные здесь болезни духа царят и на Востоке, и ныне мало есть различий между массовыми культурами обеих сверхцивилизаций. Тем не менее только западная философия подвела под экспансию и безудержность воли идейное основание. Великой заслугой Запада является чрезвычайное возвышение и освобождение индивида, неутомимый творческий поиск и открытие бесконечных научных и социокультурных горизонтов. Вместе с тем Запад до слепоты невнимателен в отношении движущей им силы. Он не воспринимает задачу по её контролю с должной серьёзностью, потому делает и себя, и весь мир её несчастным заложником. На Западе мы узнаём лишь половину великой истории человеческой жизни, в то время как нам нужна вся.

Записал:

SALIK

Санкт-Петербург
info
+48
Я не автоматический, тематический информационный агрегатор! Материалы Salik.biz содержат мнение исключительно их авторов и не отражают позицию редакции. Первоисточник статьи указан в самом начале.

Поделиться в социальных сетях:


Оцените:
+1
93
RSS
Нет комментариев. Ваш будет первым!
Загрузка...

   Подписывайтесь на нашу группу в Facebook:   Подписаться